Олли задумалась.

— Я могу помочь.

— Только если вы не против снова провести здесь несколько часов.

— Милая, я провела в этой лавке больше времени, чем ты прожила в Лиорне. Несколько часов меня не испугают.

Они начали с верхнего этажа.

Комната, которую Лора использовала как спальню, постепенно переставала казаться случайным пристанищем. Она уже вымыла окна, застелила кровать чистым покрывалом и расставила на подоконнике несколько небольших горшков, найденных в кладовой. Но старый шкаф у стены оставался почти нетронутым: дверцы заедали, а нижние ящики были забиты бумагами, обрывками ткани и какими-то пожелтевшими конвертами.

Олли села на край кровати и начала разбирать письма, а Лора принялась вытаскивать из шкафа папки.

Большинство документов оказалось бесполезным. Старые счета, квитанции за электричество, накладные на поставку сахара, письма от поставщиков. Некоторые бумаги датировались двадцатью годами ранее, другие были настолько повреждены сыростью, что разобрать текст не представлялось возможным.

Однако среди них нашёлся плотный конверт, перевязанный выцветшей зелёной лентой.

На лицевой стороне было написано:

«Документы о праве собственности и регистрации лавки».

Лора осторожно развязала ленту.

Внутри лежали несколько листов, свидетельство о регистрации предприятия и старый договор с городской казной. На первом документе значилось название лавки, дата открытия и имя владелицы.

Лора прочитала его вслух:

— «Тыквенная лавка госпожи Браун. Владелица — Эстель Браун».

Она замолчала.

— Вот оно, — тихо сказала Олли.

— Что именно?

— Её настоящее имя.

Лора повернулась к ней.

— Вы хотите сказать, что госпожа Браун — это не прозвище?

— Нет. Она действительно была Эстель Браун. Но в некоторых старых документах её фамилия значилась иначе.

— И почему?

Олли взяла лист и внимательно посмотрела на печать.

— До переезда в Лиорн она носила фамилию Морро. После свадьбы стала Браун. Её муж умер задолго до того, как ты появилась здесь, а лавку она открыла уже под своей новой фамилией.

Лора посмотрела на документ ещё раз. Теперь надпись на жестяной банке казалась ей не просто названием старого магазина, а подписью человека, который когда-то сознательно оставил после себя след.

— Значит, она была замужем?

— Была. Но не любила говорить об этом. Её муж занимался городскими защитными механизмами, и, насколько я помню, именно он первым заинтересовался тем, что Эстель делала с фонарными тыквами.

Лора перелистнула бумаги.

Под свидетельством о регистрации находился ещё один документ, составленный гораздо позже. На нём стояла печать Палаты магических расходов, но текст был написан от руки.

«Заявление о проведении независимого исследования методов сохранения магических отпечатков памяти».

Ниже значилось имя Эстель Браун.

— Она обращалась в Палату за разрешением?

— Похоже на то.

Лора стала читать дальше. В заявлении говорилось о необходимости изучить возможность сохранения воспоминаний без их окончательного извлечения из человеческой памяти, а также о применении особых фонарных тыкв в качестве временных носителей эмоциональных отпечатков.

На полях кто-то сделал пометку красными чернилами:

«Метод не подтверждён. Дальнейшие испытания нецелесообразны».

Под ней стояла дата — за несколько месяцев до исчезновения Эстель.

— Ей отказали, — сказала Лора.

Олли наклонилась к документу.

— Похоже на то.

— Но она продолжила исследования.

— Видимо.

Лора достала из конверта ещё один лист. Он оказался не официальным документом, а страницей из личного дневника. Бумага была плотной, с тонкими линиями по краям. Почерк напоминал тот, которым были заполнены рецепты.

«Сегодня я снова наблюдала за отпечатком в фонарной тыкве. Он сохраняет не само воспоминание, а то, что остаётся после него: тепло, запах, звук, ощущение присутствия. Если соединить этот отпечаток с правильно приготовленной смесью, человек может на короткое время почувствовать то, что считал навсегда утраченным».

Лора перечитала строки.

— Это похоже на то, что происходит с моими посетителями.

— Возможно.

— Здесь дальше что-то есть.

Она перевернула страницу.

«Но есть одна опасность: если отпечаток не закреплён, он может исчезнуть. Если же удерживать его слишком долго, он начнёт притягивать другие воспоминания. Я должна найти способ отделить одно от другого, прежде чем кто-нибудь пострадает».

Лора почувствовала, как в груди нарастает тревога.

— Значит, её метод не был безопасным.

— Ни одно новое заклинание не бывает безопасным с самого начала, — ответила Олли. — Важно то, что человек делает, когда понимает возможные последствия.

Лора продолжила перебирать бумаги. В конце конверта нашлась небольшая карточка с перечнем ингредиентов и короткой пометкой:

«Сначала пробуждение, затем сохранение. Не пытаться удержать то, что человек ещё не готов вспомнить».

— Это та же фраза, которую говорил Марек, — заметила Лора.

— Он тоже знает об исследованиях Эстель?

— Не знаю. Но он говорил, что мои напитки воздействуют на память, которая уже была передана системе.

Олли нахмурилась.

— Тогда тебе нужно быть осторожной.

— Я и так осторожна.

— Нет, милая. Ты пока просто не понимаешь, с чем имеешь дело.

Лора не стала спорить. В словах Олли была неприятная, но очевидная правда.

К вечеру они разобрали почти все бумаги.

В одном из нижних ящиков обнаружился ещё один конверт, спрятанный за старой коробкой с пуговицами. Он был без подписи, но запечатан знаком, который Лора уже видела на жестяной банке с какао: небольшой круг, перечёркнутый семью тонкими линиями.

Она осторожно поддела край бумаги ножом.

Внутри лежала фотография.

На ней была изображена женщина лет сорока с тёмными волосами, собранными на затылке, и внимательными глазами. Она стояла возле зелёной двери лавки, одной рукой придерживая деревянную вывеску, а другой держала небольшую тыкву с вырезанным узором.

Лора сразу узнала лицо, хотя никогда прежде не видела его на портрете.

— Это Эстель, — произнесла Олли.

На обороте фотографии было написано:

«Эстель Браун. Осень, год открытия лавки. Если однажды я исчезну, не позволяйте им убедить вас, что мои исследования были бессмысленными».

Лора перевернула фотографию обратно.

— Кому она могла это написать?

— Возможно, себе. Эстель любила оставлять заметки, которые понимала только она.

— Но почему она решила, что может исчезнуть?

Олли долго смотрела на изображение.

— Потому что за несколько месяцев до этого к ней уже приходили из Палаты. Она тогда поссорилась с одним из старших магистров и сказала, что не собирается больше просить разрешения на то, что должно принадлежать каждому человеку.

— Что именно?

— Возможность помнить.

В комнате стало тихо.

Лора положила фотографию рядом с документами и заметила, что под ней лежит ещё один сложенный лист. Он был настолько тонким, что почти сливался с фотографией.

На нём имелось всего несколько строк:

«Если метод сработает, город больше не будет нуждаться в памяти живых. Но для этого придётся показать им, что хранилища можно питать иначе. Я нашла первый источник. Осталось понять, как удержать его достаточно долго».

Внизу стояла подпись:

Эстель Браун.

Лора медленно опустила лист.

Теперь у неё были не просто старые рецепты и странная банка какао. У неё было подтверждение того, что прежняя хозяйка лавки пыталась изменить сам принцип работы магии Лиорна. Она хотела найти способ поддерживать городскую защиту, не заставляя людей расставаться с воспоминаниями.

И, судя по дате на документе, Палата знала о её исследованиях ещё до исчезновения.

— Почему вы никогда не рассказывали мне об этом? — спросила Лора, не поднимая глаз.