— Покажите, откуда вы прибыли.

Я изучала карту, но ни одного знакомого названия, даже очертания земли за пределами города были неправильными.

— Моего дома здесь нет.

— Карта охватывает три провинции.

— Тогда дайте карту побольше.

Олли тихо кашлянула.

Марек посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Полагаю, сейчас это не потребуется.

Он сложил карту.

Чиновник приблизился и что-то тихо сказал ему.

Я услышала только:

—...торги...

Марек ответил ещё тише. Чиновник кивнул.

— Что за торги? — спросила я.

Оба посмотрели на меня. На этот раз заговорил мужчина с папкой:

— Через тридцать дней здание будет продано.

Я не сразу поняла.

— Какое здание?

Он огляделся.

— Это.

Я тоже огляделась, словно существовала вероятность, что за время разговора мы незаметно переместились куда-нибудь ещё.

— Но вы сказали, что оно восемнадцать лет стояло закрытым.

— Именно поэтому принято решение о реализации объекта.

— А почему не раньше?

Чиновник замялся. Марек ответил за него:

— Потому что до сегодняшнего утра здание не позволяло провести оценку.

— Не позволяло?

— Оценщики не могли войти.

Я посмотрела на дверь.

— И теперь можете?

— Теперь дверь открыта.

— Потому что её открыла я.

— Именно.

Мне совершенно не понравилось направление разговора.

— Получается, если бы я её не открыла, вы не смогли бы её продать?

Чиновник нахмурился.

— Формально это не имеет значения.

— По-моему, имеет огромное.

Олли отвернулась, скрывая улыбку.

Марек же продолжал смотреть на меня с тем же непроницаемым выражением.

— У вас нет прав на это помещение.

— Я уже поняла.

— И нет документов, подтверждающих связь с прежней владелицей.

— Кроме ключа.

— Ключ не является свидетельством о наследовании.

— Жаль. Он проделал гораздо больше работы, чем ваши четыре официальных.

Олли кашлянула снова, на этот раз гораздо громче.

В глазах Марека мелькнуло что-то подозрительно похожее на усмешку, но исчезло раньше, чем я успела убедиться.

Чиновник тем временем начал перелистывать бумаги.

— Существует одно положение.

Марек посмотрел на него.

— Господин Ферр.

— Что? Оно существует.

— Какое положение? — немедленно спросила я.

Господин Ферр явно пожалел, что заговорил.

— Устаревшее.

— Насколько?

— Достаточно.

— И что там сказано?

Он поправил воротник.

— Если заброшенное торговое предприятие возобновляет деятельность до момента проведения аукциона, лицо, фактически восстановившее его работу, может обратиться за временным правом управления.

Я выпрямилась.

— Значит, я могу оставить лавку?

— Я сказал «обратиться».

— Хорошо. Я обращаюсь.

— Это не так просто.

Разумеется.

В моей жизни ничего хорошего никогда не начиналось со слов «это очень просто».

— Что нужно?

Ферр стал загибать пальцы.

— Восстановить торговую деятельность. Зарегистрироваться в городской управе. Погасить задолженность объекта. Подтвердить безопасность помещения. Получить разрешение на использование магической сети. Уплатить торговый сбор и в течение тридцати дней доказать экономическую состоятельность предприятия.

Я слушала.

Где-то примерно на словах «погасить задолженность» надежда начала покидать меня.

— Какая задолженность?

Ферр назвал сумму.

Я посмотрела на него.

— Это много?

Олли присвистнула. Вопрос отпал.

— И всё это за тридцать дней?

— Двадцать девять, — уточнил Ферр, посмотрев на часы. — Сегодня уже началось.

— Великолепно.

Марек сложил руки за спиной.

— Вы не обязаны этого делать.

Я повернулась к нему.

— А что произойдёт со мной, если я не буду?

— Мы установим вашу личность и место происхождения. До этого времени вам предоставят временное размещение.

— Где?

Ферр заинтересовался бумагами. Это было плохим знаком.

— Где? — повторила я.

— В городском доме для лиц без установленного места проживания.

Я закрыла глаза.

Гостиничный администратор во мне немедленно нарисовал учреждение, в котором постельное бельё меняют нечасто, а дверь в ванную не закрывается.

Потом я посмотрела вокруг. На пыльный прилавок, на старые столики, тыквенные светильники, на лестницу, ведущую к комнате с зелёным покрывалом, на кухню, где лежала записка неизвестной женщины. И на вывеску за окном.

Тыквенная лавка госпожи Браун.

Я не знала, как вернуться домой. Не знала, почему ключ привёл меня именно сюда. Не знала, кто сказал «наконец-то», когда я открыла дверь. И совершенно точно не собиралась уходить отсюда раньше, чем получу хотя бы один ответ.

— Где подписать?

Ферр поднял голову.

— Что?

— Заявление на временное управление.

— Вы серьёзно?

— Пока не уверена.

Я протянула руку.

— Но подписать всё равно хочу.

Он посмотрел на Марека. Марек — на меня. Несколько долгих секунд никто не говорил. Потом он подошёл к прилавку, взял из папки Ферра чистый лист и положил передо мной.

— Тогда прежде чем поставить подпись, госпожа Лора, вам следует знать ещё одну вещь.

— Какую?

Он посмотрел наверх, на семь светящихся тыкв.

— За восемнадцать лет эта лавка ни разу не принимала нового хозяина.

— Вы уже говорили, что дверь не открывалась.

— Дело не только в двери.

Марек опустил взгляд.

— Трое пытались восстановить её работу после исчезновения госпожи Браун.

Я почувствовала, как пальцы сами собой сжали край прилавка.

— И что с ними произошло?

— Первый отказался через два дня. Второй продержался до утра. Третий больше никогда не соглашался говорить о том, что увидел внутри.

За моей спиной едва слышно звякнула чашка. Я резко обернулась. На столике возле окна, который ещё минуту назад был пуст, стояла чашка с тонкой золотой каёмкой. Из неё поднимался пар. По лавке медленно поплыл запах какао, корицы и дыма. Тот самый запах.

Марек Рейн перестал смотреть на меня. Теперь он смотрел на чашку. И впервые с момента его появления спокойствие исчезло с его лица.

— Не трогайте её.

Я и не собиралась. На поверхности тёмного напитка появилась маленькая золотистая рябь, а в отражении я вижу не потолок лавки. Там было женское лицо. Пожилая женщина смотрела прямо на меня. Её губы шевельнулись.

На этот раз я отчётливо разобрала слова.

— У тебя осталось двадцать девять дней.

А затем поверхность какао снова стала тёмной и гладкой.

К полудню я успела узнать о Лиорне три вещи: здесь существовала городская управа, за магию действительно приходилось платить, а прежняя хозяйка моей новой лавки задолжала казне сумму, при упоминании которой госпожа Олли начинала неодобрительно поджимать губы. Последнее обстоятельство занимало меня больше остальных.

Я сидела за прилавком, разложив перед собой бумаги, которые господин Ферр оставил после утреннего визита. Сам чиновник уже давно ушёл, пообещав прислать официальное уведомление, а Марек Рейн задержался ровно настолько, чтобы убедиться, что я не собираюсь немедленно спускаться в подвал или экспериментировать с местной магией.

По его словам, оба занятия могли закончиться неприятностями. По моим ощущениям, неприятности начались задолго до его появления.

— Вы неправильно держите лист, — заметила Олли.

Я подняла голову.

— Простите?

— Переверните. Так вам будет удобнее читать.

Я послушалась и обнаружила, что действительно держала документ вверх ногами.

— Спасибо.

— Не за что. Вы ведь не обязаны понимать все наши бумаги с первого раза.

В голосе Олли прозвучало столько доброжелательного снисхождения, что я невольно улыбнулась. Она уже около часа помогала мне разбираться с хозяйственными документами, хотя я подозревала, что её истинной целью было убедиться, что я не собираюсь выбросить что-нибудь ценное или случайно устроить пожар.