Желание оказалось настолько простым и сильным, что я немедленно повернулась к двери, вставила ключ в замок и повернула его сначала в одну, затем в другую сторону. Ничего не произошло. Передо мной по-прежнему была улица.

Я повторила всё ещё дважды, с каждым разом всё сильнее нажимая на ключ, будто сила могла заменить отсутствующее понимание механизма.

На четвёртый раз замок недовольно скрипнул.

— Ладно, не ломайся. Ты сейчас единственная моя ценная собственность.

Я вытащила ключ и посмотрела на него. Выцветшая лента с цифрой семь намокла, однако надпись на обратной стороне оставалась отчётливой.

До последней чашки.

Смысл этой фразы не стал понятнее. Я сунула ключ в карман домашних брюк и только после этого сообразила, насколько нелепо выгляжу. Футболка, тонкие брюки, босые ноги. Если за дверью действительно существовал другой город, мне предстояло познакомиться с ним в образе женщины, которая вышла ночью выбросить мусор и потерялась между мирами.

Я осмотрела лавку внимательнее. Если прежняя хозяйка работала здесь, где-то должна была храниться одежда. За прилавком обнаружились две двери. Первая вела в небольшую кухню. Она выглядела так, словно её хозяйка ушла отсюда не восемнадцать лет назад, а после вчерашнего закрытия. На медных крючках висели ковши и кастрюли, на стене располагались полки с посудой, возле окна стояла глубокая каменная раковина, а в центре комнаты — тяжёлый стол, испещрённый царапинами.

На плите возвышался огромный чайник. Я открыла один шкафчик, так, чашки, банки со специями, тарелки, полотенца и несколько жестяных коробок.

На одной было написано «Корица», на другой — «Гвоздика», а третья оказалась совершенно такой же, как купленная мной несколько часов назад. Тёмно-зелёная, с оранжевыми тыквами по краю.

ОСЕННЯЯ СМЕСЬ № 4.

Я взяла её и почувствовала неприятный холодок между лопаток. Это уже не могло быть совпадением. Банка из моего мира действительно принадлежала этому месту. Я поставила её обратно и закрыла шкаф.

Вторая дверь оказалась заперта. На этот раз мой ключ не подошёл. На ней не было ни таблички, ни ручки — только небольшая замочная скважина и вырезанный в дереве знак, похожий на переплетение двух ветвей. Я запомнила его и вернулась в зал.

За прилавком обнаружилась узкая лестница наверх. Ступени жалобно скрипели под ногами, и я поднималась осторожно, держась за перила, пока не оказалась на небольшой площадке второго этажа. Там было три двери.

За первой находилась спальня. Кровать была застелена тёмно-бордовым покрывалом. На комоде стояла щётка для волос. Возле окна лежала раскрытая книга, а рядом с ней — очки. На спинке стула висело платье.

Чужая спальня всегда говорит о человеке больше, чем гостиная, и поэтому мне вдруг стало неловко, словно я не исследовала заброшенное помещение, а без разрешения вошла в комнату хозяйки, которая могла вернуться в любую минуту.

— Простите, госпожа Браун, — тихо сказала я неизвестно кому. — Мне действительно очень нужна одежда.

Платье оказалось длинным, шерстяным и настолько большим, что могло вместить меня вместе с моей совестью. В шкафу нашлись другие вещи. После нескольких минут поисков я выбрала простую каштановую юбку, белую рубашку и серый вязаный жакет. Всё было слегка велико, зато сухо и тепло. В вот с обувью оказалось хуже. У госпожи Браун, кем бы она ни была, нога была значительно меньше моей.

Я уже собиралась смириться с босоногим знакомством с Лиорном, когда заметила под кроватью мужские ботинки. Большие, старые, но вполне целые. Я надела их поверх шерстяных чулок, найденных в нижнем ящике комода.

Отражение в узком зеркале заставило меня улыбнуться. Выглядела я так, словно сбежала из очень бедной театральной постановки. Однако теперь хотя бы могла выйти на улицу. На туалетном столике лежала небольшая овальная рамка. Фотографии внутри не было. Вместо неё виднелось серое пятно, похожее на выцветший силуэт женщины. Я наклонила рамку к свету, но лица невозможно было различить. Под изображением сохранилась надпись:

Э. Браун. Лиорн, 18—

Последние цифры кто-то тщательно соскоблил. Вторая дверь на этаже вела в маленькую ванную комнату, где вместо привычного крана из стены торчала медная голова птицы.

За третьей дверью располагалась ещё одна комната, почти полностью заставленная коробками. На некоторых были даты, на других — имена. Большинство покрывал толстый слой пыли. Я не стала их трогать. Во-первых, сил на ещё одну загадку у меня уже не оставалось. Во-вторых, желудок напомнил, что последний раз я ела много часов назад.

Я спустилась вниз. Теперь лавка казалась немного менее пугающей. Чужой, невозможной, совершенно непонятной, но всё же состоящей из знакомых вещей: столов, чашек, полок, шкафов. Даже магические тыквы под потолком через некоторое время начинали восприниматься как необычные светильники.

Я снова отправилась на кухню. Есть продукты восемнадцатилетней давности я не собиралась, однако рассчитывала хотя бы найти воду. На столе стоял большой керамический пустой кувшин.

Я повернула кольцо в клюве медной птицы над раковиной, нашла чистую чашку, наполнила её и сделала маленький глоток. На одной из полок стояла небольшая хлебница. Внутри обнаружился кусок свежего хлеба. Я долго смотрела на него, потом потрогала. Корочка хрустнула под пальцами.

— Нет.

Я закрыла хлебницу, затем открыла снова, но хлеб никуда не исчез. Восемнадцать лет. Если лавка действительно была закрыта восемнадцать лет, хлеб не мог оставаться свежим.

Я оглянулась.

— Вы здесь?

Никто не ответил.

— Госпожа Браун?

Тишина. Я подняла хлеб, под ним лежала сложенная записка. Сердце неприятно толкнулось о рёбра. Бумага была плотной, желтоватой, но чернила выглядели свежими. Я развернула лист, на нём было всего четыре слова.

НЕ ОТКРЫВАЙТЕ НИЖНЮЮ ДВЕРЬ.

Я перечитала. Потом ещё раз. За стеной, всего в нескольких метрах от меня, находилась та самая запертая дверь со знаком переплетённых ветвей.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Вот с этим я совершенно согласна.

Записку я сунула в карман, хлеб так и оставила на месте. Голод внезапно показался не такой уж серьёзной проблемой.

К рассвету я так и не уснула.

Попытка лечь в постель госпожи Браун закончилась тем, что я двадцать минут смотрела в потолок и представляла все возможные варианты того, куда исчезла женщина, которой принадлежали платье, щётка, очки и эта самая кровать.

Поэтому я вернулась вниз, села за один из столиков возле окна и стала ждать утра.

Лиорн просыпался медленно. Сначала погасли фонари. Не одновременно: золотистый свет в тыквах постепенно тускнел, словно каждая из них засыпала отдельно от остальных. Потом появились первые прохожие.

Женщина в длинном синем пальто открыла цветочную лавку напротив. Мужчина с тележкой остановился возле соседнего дома и выгрузил несколько корзин. По улице прошли двое детей в одинаковых красных шапках. Все выглядели совершенно обычно. Именно это беспокоило больше всего.

Я почему-то ожидала, что другой мир обязан немедленно выдать себя чем-нибудь очевидным: летающими драконами, людьми с острыми ушами или хотя бы волшебниками в мантиях.

Вместо этого женщина напротив подметала крыльцо. Потом по улице прошёл мужчина с газетой под мышкой. Следом проехала та самая повозка без лошади. Я прижалась лбом к стеклу. Повозка двигалась сама, под её днищем мягко мерцала синяя линия, а мужчина на козлах спокойно читал газету. Вот и вся магия. Никто не обращал на неё внимания.

Я посмотрела на вывески.

«Госпожа Верн. Цветы и садовые редкости».

«Часы мастера Корра».

«Чай, специи и восточные товары».

Буквы были немного непривычными, вытянутыми, с лишними завитками, однако смысл возникал в голове сразу, без усилия.

За окном женщина из цветочной лавки перестала подметать, она смотрела прямо на меня и наши взгляды встретились. Метла выпала из её рук. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через улицу.