В тот вечер я совершила сразу три ошибки. Вышла с работы без зонта. Решила срезать дорогу через старый квартал. И купила банку какао, которую совершенно точно не собиралась покупать.

Хотя последнее я поняла значительно позже.

В половине девятого вечера меня больше занимали мокрые ботинки. Дождь начался ровно в тот момент, когда я вышла из гостиницы. Не постепенно, как приличный дождь, который сначала отправляет несколько капель в качестве предупреждения, а потом уже принимается за дело. Нет. На улице сразу опрокинули ведро. Я успела добежать до соседнего здания и спряталась под узким козырьком.

— Прекрасно.

Телефон сообщил, что до ближайшего автобуса девятнадцать минут. До дома пешком — тридцать семь. Заряда — шесть процентов. Я посмотрела на поток воды перед собой и решила, что шесть процентов — вполне подходящее количество заряда, чтобы заказать такси. Стоимость поездки заставила меня передумать.

— Ладно. Автобус так автобус.

Ветер тут же швырнул мне в лицо пригоршню холодных капель. Я отступила к двери и только тогда заметила, что она открыта. Над входом висела маленькая деревянная табличка:

СТАРЫЕ ВЕЩИ

Ни названия, ни режима работы. За стеклом горела лампа. До автобуса оставалось семнадцать минут. Я вошла. Над дверью звякнул колокольчик. Внутри пахло деревом, пылью и почему-то корицей.

Магазин оказался намного больше, чем можно было предположить с улицы. Высокие шкафы занимали почти всё пространство от пола до потолка. Между ними оставались узкие проходы, заставленные коробками, книгами и совершенно случайными предметами.

Фарфоровая собака соседствовала с медным чайником. На стопке старых журналов стояли песочные часы. Под потолком висела клетка без птицы. Я остановилась у входа, стараясь не накапать на ковёр.

— Здравствуйте?

Никто не ответил.

Где-то в глубине магазина тихо тикали часы. Сразу несколько. Причём, судя по звуку, показывали они совершенно разное время.

— Есть кто-нибудь?

Снова тишина. Наверное, хозяин ушёл в подсобку. Я достала телефон. Пять процентов. До автобуса пятнадцать минут. Нужно было просто постоять у двери и уйти. Вместо этого через минуту я уже рассматривала полку с жестяными коробками. Ничего удивительного. У меня вообще была слабость к красивой упаковке. Особенно к той, которую потом совершенно некуда девать.

На одной банке были нарисованы синие цветы. На другой — корабль. Третья когда-то была красной, но краска почти полностью облупилась. Последняя стояла в самом углу. Небольшая, круглая, тёмно-зелёная. По краю крышки шёл рисунок из крошечных оранжевых тыкв и листьев. Я сняла её с полки. На боку сохранилась потёртая этикетка.

ЛИОРН

Ниже, более мелкими буквами:

ОСЕННЯЯ СМЕСЬ № 7

И ещё ниже:

ТЫКВЕННАЯ ЛАВКА ГОСПОЖИ БРАУН

Я перевернула банку. Никакого состава. Никакой даты. Ничего. Зато на крышке была выгравирована маленькая чашка, над которой поднимались семь тонких полосок пара. Красиво. Я потрясла банку. Внутри что-то было.

— Только не говори мне, что ты собираешься покупать какао неизвестного года производства.

Я едва не выронила её. За прилавком стояла женщина. Я могла поклясться, что секунду назад там никого не было. На вид ей было лет семьдесят. Серые волосы собраны на затылке, на носу круглые очки. Поверх тёмного платья — зелёный вязаный кардиган.

— Вы меня напугали.

— Обычно люди сначала здороваются.

— Я здоровалась.

Женщина посмотрела поверх очков.

— Тогда беру свои слова обратно.

Она протянула руку. Я решила, что нужно отдать банку, но женщина только стёрла большим пальцем пыль с этикетки.

— Давно она здесь стоит.

— Сколько?

— Давно.

Исчерпывающий ответ.

— А внутри действительно какао?

— Когда-то было.

— Звучит обнадёживающе.

Уголок её рта дёрнулся.

— Пить я бы не советовала.

Я снова посмотрела на этикетку. Тыквенная лавка госпожи Браун. Почему-то название мне понравилось. Наверное, потому что за окном был конец октября, я промокла, замёрзла и последние сорок минут мечтала исключительно о горячем напитке.

— А Лиорн — это где?

Женщина подняла голову.

— Что?

Я показала надпись.

— Лиорн.

Она посмотрела сначала на банку, потом на меня. На этот раз значительно внимательнее.

— Город, но я никогда там не была.

— А как эта банка оказалась здесь?

— Люди приносят вещи.

Почему-то после этих слов стало неуютно. Я поставила банку обратно. Телефон завибрировал.

Автобус через 7 минут.

— Спасибо, что позволили переждать дождь. Мне пора.

Я сделала два шага к двери.

— Пятьсот рублей.

Я обернулась.

— За что?

Старушка указала на банку.

— Я её не беру.

— Возьмёшь.

— Нет.

— Четыреста.

Я рассмеялась.

— Вы всегда так продаёте?

— Обычно лучше.

— Мне не нужна старая банка.

— Тогда триста.

— Особенно с какао, которое нельзя пить.

— Двести пятьдесят.

Я посмотрела на часы.

Шесть минут.

— Зачем вы вообще хотите мне её продать?

Старушка пожала плечами.

— Потому что ты десять минут держала её в руках.

Я снова посмотрела на банку.

Она действительно была красивой. И дома у меня как раз стояли кисти, карандаши и несколько упаковок чая, для которых я давно собиралась найти какую-нибудь коробку.

— Двести.

— Двести пятьдесят.

— Вы только что пытались избавиться от неё.

— И что?

— Двести.

Женщина протянула ладонь.

— Договорились.

Автобус я всё-таки пропустила. Следующий пришёл через двадцать две минуты.

Домой я добралась после десяти — замёрзшая, голодная и окончательно уверенная, что двести рублей за ржавую жестяную коробку были совершенно бессмысленной покупкой.

Банка лежала в сумке. Я вспомнила о ней только после душа. Поставила чайник, достала чашку и обнаружила, что молока нет. Прекрасное завершение дня. Я сделала чай и села за кухонный стол. Банка оказалась передо мной. При нормальном освещении она выглядела ещё старше. Рисунок был нанесён вручную. Среди тыкв прятались крошечные звёзды, веточки, чашки и какие-то символы. Я провела пальцем по буквам.

Тыквенная лавка госпожи Браун.

Интересно, существовала ли она вообще? Можно было поискать. Я взяла телефон. Один процент.

— Потом.

Телефон погас.

Я отложила его и снова потрясла банку. Что-то ударилось о стенку. Причём это совершенно точно был не порошок. Я нахмурилась. В магазине я не обратила внимания. Открыть крышку оказалось непросто. Пришлось поддеть её ложкой. Металл скрипнул. И кухня наполнилась запахом. Я замерла.

Какао.

Но не тем сладким запахом растворимого порошка. Настоящим. Горьковатым. Тёплым. К нему примешивались корица, гвоздика, что-то ореховое и едва заметный запах дыма. Странно. Старому какао полагалось пахнуть пылью или вовсе без аромата. Я заглянула внутрь. На дне оставалось немного тёмного порошка. И лежал ключ.

— Ну конечно.

Я поставила чашку на стол. Ключ был небольшой, тяжёлый, из тёмного металла. Совсем не похожий на современный. Я вытряхнула его на ладонь. Холодный. К рукояти была привязана тонкая выцветшая лента. На ней что-то написано. Я поднесла ключ ближе к лампе.

7

На обратной стороне: до последней чашки.

— Очень загадочно.

Наверное, ключ от старого шкафа. Или сундука. Или от той самой лавки, если она когда-то существовала. Я снова понюхала банку. Запах стал сильнее. Теперь в нём отчётливо чувствовалась тыква. Потом мокрые листья. Потом дым и дождь. Я нахмурилась. Дождь?

По кухонному стеклу действительно стекали капли, но окно было закрыто. А запах становился всё сильнее. Я положила ключ на стол. Лампа мигнула.