Мира посмотрела на неё.

— Что это за рецепт?

— Я пока не знаю всех его особенностей. Но, судя по записи, он помогает вспомнить то, что когда-то было общим для двух людей.

— Вспомнить?

Лора кивнула.

— Я не могу обещать, что произойдёт что-то определённое. И не хочу вас убеждать. Если вы не хотите, мы просто приготовим два обычных напитка.

Мира посмотрела на брата.

Эдвард не произнёс ни слова.

Несколько секунд она стояла у двери, затем медленно сняла пальто и повесила его на крючок.

— Хорошо, — сказала она. — Попробуем.

Лора достала из кладовой нужные ингредиенты.

В этот раз она старалась не отступать от рецепта ни на шаг. В небольшой ковшик налила молоко, добавила осеннюю смесь, щепотку корицы и немного ванили. Затем отмерила две капли густого сиропа из горьких апельсинов.

Напиток нужно было готовить в одной посуде и помешивать медленно, пока смесь не становилась однородной. Лора не заметила ничего необычного, хотя запах получился удивительно мягким: в нём сочетались какао, цитрусовая горечь и пряная сладость.

Когда всё было готово, она достала две одинаковые чашки.

Мира и Эдвард сидели за одним столиком, но между ними оставалось достаточно места, чтобы не задевать друг друга локтями. Они не разговаривали.

Лора поставила перед каждым чашку.

— Не торопитесь, — сказала она.

Она уже собиралась отойти, когда заметила, что Мира смотрит на напиток так, будто пытается узнать что-то знакомое.

Женщина осторожно взяла чашку обеими руками.

— Странный запах, — произнесла она.

Эдвард тоже наклонился над своей чашкой.

— Апельсины?

— И корица.

— Нет, — тихо сказал он. — Там ещё что-то есть.

Мира посмотрела на него.

— Ты помнишь?

Эдвард не ответил. Он сделал первый глоток.

Лора отошла к стойке, чтобы не мешать, но вскоре услышала, как мужчина произнёс:

— Мамина кухня.

Мира замерла.

— Что?

— Я вспомнил кухню. Старый стол у окна, синий чайник и этот ужасный фартук с вышитыми грушами.

Женщина медленно опустила чашку.

— Фартук был не с грушами, а с яблоками.

Эдвард посмотрел на неё.

— Нет, с грушами. Я ещё однажды отрезал одну, потому что думал, что это настоящая заплатка.

Мира прикрыла рот ладонью.

На её лице появилось выражение, которое Лора уже видела у себя после первого необычного напитка. Сначала недоверие, затем удивление, а потом — тихая растерянность человека, который внезапно оказался рядом с чем-то давно потерянным.

— Ты был совсем маленьким, — прошептала Мира.

— А ты сказала, что не будешь меня ругать, если я помогу маме на кухне.

— Я сказала, что не буду ругать, если ты не станешь трогать ножи.

Эдвард неожиданно рассмеялся.

Смех получился коротким, почти неуверенным, но в нём не было прежней настороженности.

— А потом ты всё равно меня отругала.

— Потому что ты разрезал яблоко вместе с доской.

Они замолчали.

Мира посмотрела на свою чашку, словно боялась, что воспоминание исчезнет, если она отвлечётся.

— Я давно этого не помнила, — сказала она. — Совсем.

Эдвард медленно провёл пальцем по ручке чашки.

— Я тоже.

Лора почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Значит, рецепт действительно работал.

Но не так, как она ожидала.

Он не вернул им целую жизнь, не заставил забыть обиды и не сделал вид, будто между ними ничего не произошло. Он лишь открыл короткий путь к одному общему воспоминанию, которое, судя по всему, они оба считали давно утраченным.

— Я думал, ты забыла всё хорошее, — произнёс Эдвард.

Мира подняла глаза.

— Я не забыла. Просто со временем стало легче вспоминать только то, из-за чего мы перестали разговаривать.

Он опустил голову.

— Я тоже так делал.

Лора отвернулась, давая им возможность продолжить разговор без посторонних взглядов.

Они просидели в лавке почти два часа.

Сначала говорили о матери, потом о детстве, о старом доме и о том, как по-разному запомнили одни и те же события. Иногда спорили, иногда смеялись, а иногда надолго замолкали.

Лора не слышала всего разговора, но несколько раз замечала, как Мира протягивала руку к чашке брата, чтобы убрать с края каплю напитка, а Эдвард придвигал к ней тарелку с яблоками.

Когда они наконец поднялись, на столе остались две пустые чашки.

— Сколько мы должны? — спросила Мира.

Лора назвала цену.

Эдвард достал кошелёк, но сестра остановила его.

— Сегодня я плачу сама.

— Мира...

— Не спорь. В следующий раз заплатишь ты.

Он посмотрел на неё, затем убрал кошелёк.

— Хорошо.

Лора приняла деньги и не стала ничего говорить.

У двери Мира задержалась.

— Спасибо, — произнесла она.

— Не за что.

— Вы даже не представляете, насколько давно мы не вспоминали это вместе.

Лора улыбнулась.

— Возможно, именно поэтому вам стоило прийти.

Мира посмотрела на брата.

— Мы зайдём ещё. На следующей неделе, если ты не занят.

Эдвард кивнул.

— Зайду.

Когда дверь закрылась, Лора ещё некоторое время смотрела на пустой столик. На поверхности дерева остался небольшой влажный круг от чашки, а рядом лежала забытая Мирой перчатка.

Лора взяла её и аккуратно положила на стойку.

Она не знала, что именно произошло между братом и сестрой после того, как они вышли из лавки. Возможно, завтра они снова поссорятся, а через неделю опять будут избегать друг друга. Магия не могла отменить годы обид и не имела права решать за людей, стоит ли им прощать.

Но теперь у них было общее воспоминание, к которому можно было вернуться.

И, кажется, этого оказалось достаточно, чтобы впервые за долгое время они захотели провести вместе ещё один день.

Вечером Лора открыла книгу Эстель.

На странице с рецептом появилась новая запись, которой утром ещё не было.

«Не путайте возвращение воспоминания с возвращением человека. Первое может случиться за одну чашку. Второе требует времени».

Лора долго смотрела на эти слова.

Она вспомнила Миру и Эдварда, их осторожные улыбки, неловкие паузы и то, как изменились их голоса, когда они заговорили о матери.

Рецепт не сделал их снова близкими. Он только напомнил, что когда-то они такими были.

Лора достала свой блокнот и записала:

Какао для двоих.

Действие: вызывает общее воспоминание, связанное с обоими людьми. Не гарантирует полного восстановления утраченной памяти. Не устраняет причины конфликта. Возможен эмоциональный отклик.

Она перечитала запись и добавила ещё одну строку:

Готовить только при согласии обоих.

После этого Лора закрыла блокнот и посмотрела на зал.

В последние дни она всё чаще ловила себя на том, что перестала считать лавку временным убежищем. Она уже знала, где скрипит половица, какая чашка быстрее остывает, как лучше расставить столики и в какое время на улице становится особенно людно.

Появились первые посетители, а некоторые уже обещали вернуться. Это было немного, но всё же начало.

Лора подошла к двери и перевернула маленькую табличку на стекле. С другой стороны она заранее написала мелом: «Завтра открыто с десяти».

Затем выключила свет и поднялась наверх. Она не заметила, как в глубине лавки, на полке с жестяными банками, едва заметно дрогнула крышка под номером семь. На этот раз она не открылась. Но из-под неё на мгновение потянулся тонкий аромат горьких апельсинов.

Тот самый, который Лора использовала в рецепте для двоих.

К полудню дождь наконец прекратился, оставив на мостовой блестящие лужи, в которых отражались вывески лавок и рыжие огни уличных фонарей. Лора стояла за прилавком, пересчитывая выручку за последние три дня, и уже в который раз убеждалась, что даже небольшое дело требует гораздо больше внимания, чем ей представлялось вначале. Молоко заканчивалось быстрее, чем она рассчитывала, корицы оставалось на две порции, а поставщик муки, обещавший зайти утром, снова не появился.