Олли тоже заметила это движение.

— Вы что-нибудь делали? — спросила она.

— Нет.

Она подошла ближе и внимательно осмотрела светильник.

— Странно.

— Что?

— Обычно они так не мерцают.

Я снова посмотрела на подписанное уведомление.

Внизу, рядом с моей подписью, проступила тонкая золотая линия, которой прежде не было. Она медленно растянулась вдоль края бумаги и остановилась возле печати городской управы.

Затем чернила на документе слегка потемнели, а на пустом месте в самом низу появились ещё несколько слов.

Временное право управления подтверждено.

Я не успела ничего сказать, потому что из-за двери донёсся знакомый голос:

— Надеюсь, вы понимаете, что только что сделали.

Марек Рейн стоял на пороге, держа в руках кожаную папку. Он снял перчатки и положил их на прилавок, после чего перевёл взгляд на уведомление.

— Вы подписали соглашение?

— Да.

— Не прочитав все приложения?

— Я прочитала то, что смогла понять.

— Это не одно и то же.

— У меня было двадцать девять дней, господин Рейн. Я решила не тратить первый из них на изучение каждого пункта вашего законодательства.

Он посмотрел на меня так, словно собирался возразить, но передумал.

— В таком случае вам следует узнать хотя бы одно условие.

— Я слушаю.

Марек достал из папки небольшой лист и положил его рядом с уведомлением.

— С этого момента вы отвечаете за безопасность помещения и все магические явления, происходящие внутри его границ. Если лавка проявит нестабильность, вы обязаны немедленно сообщить об этом в Палату.

Я посмотрела на него.

— А если я не сообщу?

— Тогда временное право управления будет отозвано.

— Понятно.

— И ещё, госпожа Лора.

Он выдержал короткую паузу.

— Не пытайтесь самостоятельно открывать запертую дверь в кухне.

Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Откуда вы знаете, что она заперта?

Марек посмотрел на меня.

— Потому что восемнадцать лет назад именно за ней госпожа Браун проводила свои последние исследования.

Он забрал перчатки, поправил манжету пальто и направился к выходу, оставив меня наедине с документом, который только что связал меня с лавкой на ближайшие двадцать девять дней.

У самой двери Марек остановился.

— И постарайтесь сегодня ничего не готовить.

— Почему?

Он обернулся.

— Потому что город уже заметил вашу лавку. А я пока не уверен, что именно она собирается от вас получить.

Дверной колокольчик звякнул, и он вышел под дождь.

Я долго смотрела ему вслед, пока Олли не нарушила молчание:

— Кажется, у вас будет непростой месяц.

Я перевела взгляд на старую жестяную банку, стоявшую на прилавке. Я была уверена, что утром оставила её на кухне, однако теперь она находилась здесь, рядом с подписанным соглашением. Крышка медленно приподнялась. Изнутри потянуло корицей, горьким шоколадом и мокрыми листьями. А на дне, среди тёмного порошка, лежала маленькая сложенная бумажка, которой раньше там не было. Я развернула её. Почерк оказался женским, тонким и немного наклонным.

Первое правило лавки: никогда не готовьте какао для того, кто не помнит своего имени.

Я перечитала записку дважды, потом осторожно закрыла банку. Похоже, госпожа Браун оставила мне гораздо больше, чем старое помещение и неоплаченные счета.

Дождь начался ещё до рассвета и, судя по всему, не собирался прекращаться.

Он мелко барабанил по стеклам, стекал по потемневшим рамам и собирался в небольшие лужицы на подоконниках. Ветер время от времени толкал ставни, заставляя старую лавку вздрагивать всем своим деревянным корпусом. Где-то наверху скрипели половицы, а за стеной негромко постукивала труба, словно в доме жил кто-то ещё, предпочитавший не показываться на глаза.

Лора проснулась от холода.

Первое мгновение она не понимала, где находится. Потолок над головой был незнакомым, одеяло пахло пылью и сухими травами, а за окном вместо привычного городского двора виднелась узкая улица с мокрой брусчаткой и фонарями, которые даже днём продолжали светиться тусклым оранжевым светом.

Потом память вернулась.

Лиорн. Зелёная дверь. Лавка госпожи Браун. Тридцать дней, из которых осталось двадцать девять. А ещё Марек Рейн, который вчера смотрел на неё так, будто она была не случайной женщиной из другого мира, а подозрительным обстоятельством, требующим отдельного расследования.

Лора села на кровати и потёрла ладонями лицо.

— Доброе утро, — пробормотала она самой себе. — Если это вообще можно так назвать.

Комната наверху оказалась чуть уютнее, чем она ожидала. Небольшая спальня с узкой кроватью, комодом, старым зеркалом и шкафом, дверцы которого закрывались только после нескольких настойчивых попыток. На спинке стула висел найденный вчера шерстяной кардиган, а рядом лежала её одежда, которую Лора с вечера развесила сушиться. Кроссовки так и не высохли, поэтому пришлось снова надеть домашние тапочки, обнаруженные в нижнем ящике комода.

Она спустилась по лестнице, стараясь не задевать плечом стену. Внизу было темно и прохладно. Вчерашняя суета, разговоры с Олли и появление Марека оставили после себя странное ощущение, будто лавка прожила за один вечер больше событий, чем за предыдущие восемнадцать лет.

На столе лежали бумаги, которые Олли помогла ей разобрать. Уведомление о временном управлении, старые счета, список имущества и несколько листов с печатями городской казны. Лора отодвинула их подальше, чтобы освободить место.

Сначала нужно было навести порядок. Потом — разобраться с документами. И только после этого думать о том, как заработать достаточно денег, чтобы не потерять лавку.

План выглядел разумным, хотя ни один его пункт не объяснял, как именно ей следовало действовать в мире, где даже обычное освещение, судя по всему, могло потребовать оплаты воспоминаниями.

Лора подошла к окну и посмотрела на улицу.

Дождь делал город почти бесцветным. Каменные фасады домов потемнели, вывески покачивались под порывами ветра, а редкие прохожие прятали лица под широкими зонтами. На противоположной стороне улицы пожилая женщина пыталась прикрыть корзину с овощами куском ткани, который ветер то и дело поднимал над её головой.

Лора невольно улыбнулась.

В её прежней жизни такие утра обычно означали, что в гостинице будет больше посетителей, чем в солнечный день. Люди, застрявшие из-за непогоды, чаще задерживались в холле, заказывали кофе, спрашивали о позднем выезде и жаловались на транспорт. Она умела справляться с подобными днями: следила, чтобы в зале было тепло, чтобы у стойки не скапливались недовольные гости, а в кофемашине всегда оставалось достаточно воды.

Здесь у неё не было ни кофемашины, ни персонала, ни даже уверенности в том, что кто-нибудь захочет зайти.

Но была старая лавка.

И, возможно, этого пока хватало.

В кухонной части помещения Лора обнаружила больше вещей, чем вчера успела заметить. За узкой дверью находилась небольшая кладовая, где на полках стояли жестяные коробки, стеклянные банки и несколько деревянных ящиков с выцветшими надписями. Большинство продуктов давно испортились, однако кое-что сохранилось благодаря плотным крышкам и сухому воздуху.

Лора осторожно открывала банки одну за другой, проверяя содержимое по запаху. В одной обнаружились сушёные яблоки, в другой — корица, в третьей лежали тёмные стручки, которые она не смогла определить. На дне большого ящика нашлась небольшая пачка сахара, а возле стены — мешочек с орехами.

Какао тоже было.

Оно хранилось в нескольких жестяных банках, похожих на ту, с которой всё началось. На крышках стояли номера, а на одной из них сохранилась надпись: «Осенняя смесь № 7». Лора задержала на ней взгляд, но открывать банку не стала. Ей хватало и той, что привела её сюда.

Она нашла чистую тряпку, вытерла стол, вымыла несколько чашек и поставила чайник на небольшую плиту. Та зажглась не от спички: стоило повернуть металлическую ручку, как под дном вспыхнуло синеватое пламя.