Последней фразой этого пассажа реформатор еще раз подчеркивает, что каждое правление должно жить по своим законам и не вмешиваться в дела другого. Аналогичные рассуждения звучат и в «Послушании христианина…»:
«Проповедовать Слово Божье — слишком много для половины человека. И служить светскому королевству — тоже много для половины человека. Любое из них требует целого человека. Один не может справиться с двумя. Тот, который мстит по всякому поводу, неспособен проповедовать терпение Христово, ибо как же может он прощать и страдать? Тот, кто обременен всякими богатствами и ежедневно ищет большего, не может проповедовать бедность. Кто неспособен повиноваться никому, неспособен проповедовать то, как нам повиноваться всем. Петр говорит (Деян., 6), что не подобает нам оставлять Слово Божие и прислуживать за столами»[1192].
Несмотря на то, что у духовной и светской служб свой круг обязанностей, тем не менее, постоянно происходит вмешательство каждой из них в дела другой[1193]. С особым негодованием, как было уже сказано не раз, Тиндел пишет о посягательстве римского первосвященника на светскую власть: «Папа вопреки всякой совести и учению Христа, Который говорил: “Царствие Мое не от мира сего (Ин.,18)”, захватил власть императора»[1194]. Богослов обвиняет римского понтифика в том, что тот вмешивается в дела светской власти, распоряжаясь должностями и землями. Тиндел с иронией отмечает, что папа имеет два меча: один — духовный, другой — светский[1195]. В качестве иллюстрации своего суждения реформатор приводит пример из понтификата Адриана III:
«Адриан III[1196] распорядился <…>, что только папа мог созывать верховный совет, но не император. А если бы император стал настаивать, чтобы созывать ему, то этот совет не имел бы силы, даже если бы там были все прелаты христианского мира <…> Вот сколь возрос зверь, что начал править один. И с того времени впредь увяли власть императоров и добродетели пап, как говорит Платина в “Жизнеописаниях пап”»[1197].
В своем смелом обличении посягательств духовной власти на прерогативы светской Тиндел и сам близок итальянскому гуманисту Платине, на которого ссылается и цитирует. Это сходство замечает и К. Мурфи, а А. Ричардсон даже уличает Тиндела в том, что он скопировал структуру «Практики прелатов» с платиновских «Жизнеописаний римских пап», приводя в качестве доказательств ряд похожих по идейному содержанию пассажей из обоих сочинений[1198]. На наш взгляд, основным аргументом для обвинений Тиндела в подражании Платине является его постоянное и детальное сравнение жизни и деяний римских понтификов с таковыми Иисуса Христа. По мнению Тиндела, святой отец во всем должен соответствовать Спасителю, тогда как на деле получается всё наоборот:
«У Христа была власть над всем родом людским, но не над Отцом Его и не над земными князьями, которым Он подчинялся. Как же папа хочет иметь земную власть над королями и императорами? Как он хочет иметь власть над законом Божьим и повелевать ангелами, святыми да и самим Богом? Христос дал апостолам лишь власть проповедовать Евангелие, обетования Отца Небесного и приводить грешников к раскаянию. Это все равно что король посылает судью и говорит: “Я дам тебе мою власть, что скажешь ты — это все равно, что сказал я” Но дает ли он судье власть разрушать города, утеснять вассалов, управлять своими военачальниками и самим собою?» — постоянно обращаясь к читателю, рассуждает Тиндел[1199]?
Английскому реформатору свойственен гомилетический стиль изложения проблемы, его речь выдержана в духе пастырской проповеди с постоянной апелляцией к Священному Писанию. Как точно замечает О.Ф. Кудрявцев, «чтобы понять человека прошлого, надо постараться услышать его подлинный голос»[1200]. Тиндел привлекает различные средства и приемы, которые делают его речь эмоциональной и выразительной, тем самым усиливая воздействие на слушателя. Его голос невозможно не услышать, некоторые вещи он повторяет по нескольку раз, как учитель своему ученику. В одном из пассажей «Послушания христианина…» реформатор пишет буквально следующее:
«Христос запрещает своим ученикам не только возвышаться над господами, королями и императорами в светском государстве, но и возвышаться одному над другим в Царствии Небесном. Но это попусту: папа не услышит, будь оно повторено хоть десять тысяч раз»[1201].
О притязаниях правителя святого престола на власть в земных делах Тиндел указывает повсюду, эта идея как лейтмотив проходит на страницах всех его сочинений. Нередко эти строки адресованы первому лицу государства, чтобы тот обратил пристальное внимание на подобные злоупотребления римского понтифика и его курии:
«Пусть короли сами управляют своими королевствами, с помощью мирян, которые мудры, учены и опытны. Разве не стыд превыше позора и не чудовищная вещь, что нет человека, способного управлять светским государством, за исключением епископов и прелатов, что отреклись от мира, изъяты из этого мира и назначены проповедовать Царствие Господне?»[1202]
По словам реформатора, «папы низвергли многих добрых императоров через посредство своих епископов, которые повсюду тайно убеждали знать предать своего господина и получить от папы благословение на выбор другого»[1203]. Бывало и наоборот, считает Тиндел, что «императоры время от времени низводили некоторых пап по требованию кардиналов и прочих великих прелатов, с чьею поддержкою они могли справиться с этой задачей»[1204]. Однако папская теократия встречалась, по мнению реформатора, гораздо чаще, чем цезарепапизм, и со стороны римского понтифика было явно больше посягательств на вмешательство в земные дела, чем со стороны светских правителей — в церковные:
«…Всеми своими делами они (клирики — Т.Ч.) принижают светские власти и свободный народ и печалятся о богатых, и жестоки к бедным, их так много и они столь поднаторели в злословии, непостоянны и столь сплочены, и сдружились между собой, что оседлали светские власти и понуждают их делать для себя то, что они хотят (как плющ на дубе), частью — жонглерством, частью — вмешательством в светские дела», — пишет Тиндел в «Практике папистских прелатов»[1205].
С досадой реформатор говорит о том, что «короли являются пленниками у духовенства»[1206]. Англия, по мнению реформатора, разделена на два королевства: светское, которым духовенство управляет тайно, и духовное, которым оно управляет открыто, при помощи своих собственных законов, заменяющих закон короля[1207]. «Они не повинуются закону короля, — отмечает богослов, — но налагают свои законы на все королевство без согласия монарха и его подчиненных»[1208]. С большим сожалением Тиндел говорит о том, что король в Англии управляет только половиной своего государства, другой его частью руководит духовенство, которое «рубит направо и налево светским мечом»[1209].
