— Со стены прибегали, — он кивнул на дверь. — Говорят, с Нижних земель человек пришел. Ты?

— Ага, — ответил, не отрываясь от тарелки.

— Сам-то откуда? С Кельдора?

— Там тоже проезжал. Но заблудился, и вот сюда занесло, на юг.

Стах покивал: с юга так с юга. И даже подлил в кружку чего-то тёмного и горячего, что называл чаем.

— Тордан, — сказал он. — Это чтоб ты знал, где оказался. Крепость-завод.

— Завод?

— Гора, — он ткнул пальцем в потолок. — Руда в ней и уголь в ней же, вода из-под неё бьёт. Раньше тут коронный арсенал стоял, потом железо нашли, потом уголь, и всё. Цеха прямо в скале, трубы наверх. Стволы делаем. Для короны, для всех, кто платит. Борт раз в месяц садится, ящики забирает, кристаллы оставляет. Торданка, слыхал?

— Слыхал, — соврал я. Оружейной географией я как-то не интересовался, а стволы на стене оценил и без названия.

— Ну вот. Тридцать лет я их отстреливал, — Стах постучал по левому уху. — Вот и всё, что осталось.

— А за край почему никто не ездит?

— А зачем? — Стах искренне удивился. — За краем что? Снег. Эларии. А в Горе смена, и за смену осколок. Кому в снег охота, когда осколок сам в руку идёт? Южные ворота раз в год открывают, снег отгребать. Ты, считай, праздник им устроил.

Осколок за смену. Недурно, как для простого работяги.

Итак, что мы имеем. День до Кельдора, от Кельдора день по просеке. Два дня до дома. Значит, один день здесь удел переживёт. А вот с чем я в него вернусь, вопрос.

В Вардисе у меня было многое. Люди, штольня, деньги, Герта с командой. А вот с оружием беда — ржавая оружейка, которую Корней переписывал с нуля, и карабины, из которых стреляла дай бог половина. Что очень не очень, с учетом повышенного интереса к моим владениям со стороны элариев.

Раз уж случай привел меня в такое чудное место, грех не закупиться.

— А продают стволы тут где?

— У Гунара, лавка прямо у цеховых ворот, наискосок, — Стах хмыкнул. — Только он цену ломит. Чужому вдвое. Ты ему про юг не говори, а то он тебя нагреет.

— Спасибо за совет, завтра схожу.

— Завтра, — согласился Стах и снова взялся за кружку. — Комната наверху, вторая дверь. Вода в кувшине. Кошку твою большую я кормить не буду, сам корми.

Кошку я покормил: отнёс в сарай кусок мяса с кости. Затем отправился спать.

Комната была простой — лишь кровать и окно. Но больше мне и не требовалось.

Флакончик с каплями нашёлся в кармане куртки, на самом донышке. Запрокинув голову, выдавил по капле в каждый глаз. Конечно, вопрос со свечением неплохо решался волей, но профилактика не помешает.

Сколько там ещё осталось, в этом флаконе? На пару раз. Ещё одна вещь в список.

Центурион занял почти всю подушку. Скромно примостился на оставшемся уголке и заснул раньше, чем успел подумать о Вардисе.

Дверь за спиной закрылась с тем звуком, что мне снился в кошмарах еще много лет.

Камера закалки осталась позади. Что там было, помнить не хотелось, да и не получалось — голова гудела колоколом, по которому били изнутри, а руки тряслись так, что даже невротик позавидует. По губе потекло что-то тёплое. Вытер тыльной стороной ладони, посмотрел. Кровь. Ну да. Куда без неё.

И всё равно я улыбался.

Четвертая закалка! И четыре нити воли!

Я пересчитал их ещё за дверью, но сейчас пересчитал снова, потому что до конца не верилось.

Четыре нити. Четвёртая закалка.

Волю тренируют единицы из сотен миллионов, так нам вбивали в учебке. А из этих единиц до четвёртой доходило настолько мало людей, что я ни одного из них живым не застал.

Коридор перед камерой тянулся бетонной кишкой, с лампами через каждые десять шагов, и я шёл по нему, пошатываясь, и улыбался, как последний идиот.

Неожиданно кто-то потрогал мою волю.

Саму волю, изнутри. Ощущение привычное — так другие разведчики проверяли своих. Легко, без нажима.

Спустя секунду из ниши, которую я даже не заметил, шагнул человек.

Высокий, в форме без единой складки, и на воротнике у него лежали звёзды. Лицо я знал.

Да и не я один — все знали. Такие лица рядовые солдаты видит только с трибуны на построениях, с полукилометра, и имени к ним не прилагается, потому что имя и так известно каждому. Корвус. Тот, чьё слово отменяет чужие приказы, и никто даже не спросит почему.

Тело сработало раньше головы. Спина выпрямилась сама, и рот открылся раньше, чем я решил, что говорить:

— Служу…

— Вольно, Кастелло, — он поднял ладонь. Голос у него оказался негромкий, почти домашний. — Расслабься. Ты и правда преуспел. Четвертая закалка! Ты теперь легенда, а легенды могут стоять как хотят. Поздравляю.

Я стоял и молчал. В голове гудело, а кровь снова поползла по губе.

— Иди, — Корвус кивнул на выход из коридора, туда, где свет. — Тебя ждут.

Меня и правда ждали.

Коридор выходил на край плаца, и весь этот участок был забит людьми. Разведка в полном составе и учебка, все три набора, мальчишки с круглыми глазами. Офицеры стояли отдельно, с лицами, на которых ничего не было написано. Тысячи людей пришли посмотреть на человека с четырьмя нитями. Корвус вышел следом и встал за офицерами, никуда не спеша.

— СЛАВА ЛЕГИОНУ! — рявкнул кто-то из офицеров.

— СЛАВА В ВЕКАХ! — ответила толпа, и бетон под ногами дрогнул.

Стандартные фразы, слышанные мною не одну сотню, если не тысячу раз, пролетели мимо ушей. Я искал глазами одно лицо.

Его не было.

Прошёл взглядом ряды разведки дважды, потом третий раз, на случай, если он, как обычно, стоит с краю и делает вид, что происходящее его не касается. С краю стоял кто угодно, только не мой товарищ.

— Где Фальк? — спросил я у ближайшего офицера. Это был Карл, и уж к нему-то я лез с вопросами всегда.

— В башне, — Карл даже не повернул головы. — Экспирация. Вчера ушёл.

Вчера.

Святой Деймос. Мы же только неделю назад сидели с ним на ярусе. Он как обычно пил из фляги и ругал уставные ботинки. Про башню ни слова. А ведь Фальк перед каждой экспирацией напивался со мной на ярусе. Своеобразный ритуал.

Сколько я его знал, он от него ни разу не отступал.

Но почему-то в этот раз он мне ничего не сказал.

Толпа орала, офицеры что-то говорили, кто-то тряс мне руку, а я стоял и смотрел на Корвуса. Он смотрел на меня в ответ. Спокойно, взглядом хозяина на уже купленную вещь.

В голове появилась чужеродная мысль. У него тоже была воля. У члена Легиона, который к разведке не имеет ни малейшего отношения.

Всех, у кого находят волю, забирает разведка. Отбор. Так я сам ответил Фальку тогда, на ярусе, и ответил с усмешкой, потому что вопрос показался мне глупым. Но Корвус разведчиком не был. Один из высших офицеров, командующий корпусами. Тогда откуда у него воля⁈

«Нас боятся, Кастелло».

Голос Фалька прозвучал у меня над ухом. Я мотнул головой, и кровь с губы капнула на бетон.

В словах Фалька что-то было. Что-то, чего я тогда не хотел знать. А знать бы стоило.

Я открыл глаза.

Потолок в трещинах, по которому бегал рыжий отсвет из цеховых ворот. На подушке рядом храпел Центурион. Да, именно храпел, тихо и с присвистом.

Сел. Голова ясная, руки на месте. Фальк. Второй сон о нём за месяц. Прошлое отказывалось отпускать, как бы я не хотел это сделать.

За окном виднелся серый камень в потёках, и поверх его кромки уползала полоса дыма. Внизу, за домами, уже хлопало стрельбище.

День в Тордане начинался с выстрелов и ими же заканчивался.

Кисет лежал на столе рядом с кувшином. Большая часть кристаллов сейчас была со мной — в Вардисе я оставить состояние не решился.

Ну здравствуй, новый день. Новый день в городе, где стволы мелькают чаще, чем машины и телефоны. Это значит только одно.

Пора за пушками.

Внизу Стах уже гремел посудой. Похлёбка с утра оказалась вчерашняя, зато миска с горкой, и вопросов хозяин по-прежнему не задавал. Я оставил на стойке осколок за постой и вышел.