К исходу второй недели всё было готово.

Оставалось только пригласить гостей.

Тем же вечером я нашёл Корнея у оружейки и негромко распорядился:

— С заката людей с восточного участка убери. Совсем. Караулы сдвинь к воротам и на север.

— Есть, — Корней помолчал и всё же решился. — Ваша милость. Будет что-то?

— Будет громко. Утром объясню. Герте с Брамсом скажи, чтобы спали одетыми, остальным знать незачем.

Корней отозвался коротким кивком. Больше он не спросил ничего. Золото, а не капрал.

Рвануло за час до полуночи.

Даже я, знавший всё до секунды, вздрогнул: старый склад у стены подпрыгнул изнутри и сложился, выдохнув огонь всеми щелями, а следом гулко, врастяжку, охнула стена. Секция с залатанной трещиной повела зубцами и осыпалась наружу целым пластом. В темноту поднялся столб огня и копоти, подсвеченный снизу. Праздничный фейерверк, на который я потратил немало денег.

Бо-ом. Бо-ом.

Крепость взвыла. Ударил рельс на надвратной, заметались фонари. Полуодетый народ высыпал из домов, суетясь и паникуя. Я прибежал в числе первых, в распахнутой куртке, и орал громче всех:

— Кто бочки к печи двигал⁈ Кто⁈ Склад теперь решетом выносить! Утром разбор, и виновные у меня лично штольню руками копать будут!

Народ втягивал головы и верил каждому слову. Стоящая в заднем ряду Герта тоже слушала, сложив руки на груди, и глаза у неё были до отвращения понимающие.

Изнутри всё это выглядело иначе.

Склад у стены был витриной, и собирал я её две недели. Настоящий боезапас ещё в ночь после разгрузки уехал стараниями Брамса в подвал цитадели, под замок и человека Корнея. Его место в сарае заняло старьё из оружейки, стрелявшее последний раз при прошлом короле, да отсыревший брак с тремя бочками самой дохлой солярки, какую Брамс смог найти.

Стена… стену было жалко. Но трещина после штурма всё равно требовала перекладки, а дыра мне сейчас была нужнее.

Потому что теперь в моей обороне зияла брешь шириной в двое ворот, и о ней к завтрашнему вечеру будет знать вся округа, от Кельдора до ледяных просторов Нижних земель.

Гарнизонные раззявы взорвали собственный склад. Боезапас сгорел, стена рухнула, хозяин рвёт глотку, бойцы остались с новыми стволами но пустыми магазинами.

Лучшего приглашения для терпеливого соседа я придумать не смог.

Когда огонь догорел, а народ разошёлся досыпать, я вышел за стену через пролом. Ночь стояла глухая, беззвёздная. Самое то.

Работа была подготовлена загодя, и всё равно она заняла время до предрассветной серости. Два десятка брусков чиза легли кольцом вокруг площадки перед проломом: под наст, под обломки кладки, под обгорелые доски, под золу пожарища. Дуга кольца прошла в дюжине шагов от стены: потенциальные гости внутри, крепость снаружи.

Заметить закладку эларии могли разве что нюхом. Без активации стихийные эманации почти не заметны, и с учетом того, что бруски были прикопаны, обнаружить их без такого чит-кода, как моя воля, было практически нереально.

Схема же была простая.

Первое. Активировалось все это чудо удаленно, с командного артефакта внутри крепости.

Второе. Купол. Воздух из шестнадцати брусков смыкался высокой стеной, и всё, что окажется внутри кольца, будет надежно там заперто. Плотность я закладывал с запасом и гонял пробы на отдельном бруске с обычным осколком: собственный таран, пущенный в упор, увяз в нём по локоть и погас. Барьер, конечно, можно было попытаться вскрыть, но и я после активации ловушки не буду стоять без дела.

Третье. Свет. Четыре бруска по сторонам кольца, самое простое воплощение из возможных, сырая вспышка без формы. Зато мощность там была такая, что после пробы в глухом подвале цитадели у меня полчаса плавали пятна перед глазами, а я, между прочим, жмурился. Для народа, живущего под землёй и воюющего по ночам, сюрприз выйдет незабываемый.

И четвёртое. Смерть. Третьим слоем, в глубину тех же брусков. Из запертого купола быстро уйти не выйдет ни у кого, а смерть никуда и не торопится. И чем дольше пленники будут пытаться выбраться, тем больше отравятся негативными эманациями.

В лунки вместо осколков встали кристаллы. Двадцать, по числу брусков — стихийную силу на таком деле экономить точно не стоило. По старым бумагам это был полугодовой бюджет всей моей крепости.

Напоследок, уже под рассвет, раскидал сигналки. Десяток невидимых лучей света поперёк подходов со стороны гряды, на высоте колена: нить тоньше паутины и тусклее звёзд, в упор не разглядишь. Стоит лучу прерваться, и в приёмном бруске у меня на подоконнике это тут же отобразиться.

Благо здесь можно было использовать уже простые осколки: кормить сторожевую паутину кристаллами незачем.

Центурион просидел всю ночь на уцелевшем зубце над проломом, надзирая за работой с видом прораба, у которого опять всё делают не так. Под утро он спустился, обнюхал место над ближайшим бруском, чихнул и посмотрел на меня со значением.

— Знаю, — согласился я. — Но лучше у меня всё равно не выйдет.

Днём крепость разбирала завал. Медленно, вразвалку и только изнутри: за пролом я запретил соваться под предлогом того, что кладка может еще сильнее обвалиться. Про то, что лежит в снегу за проломом, знал один я.

Корней, выслушав утром объяснение, крякнул и потемнел лицом. Против самой затеи он ничего не имел, его смущал размер наживки.

— А если полезут не туда? В ворота, к примеру?

— В ворота, при живой-то дыре? Я бы на их месте обиделся на такое предложение.

Гарнизон тем временем оплакивал боезапас. У костров вполголоса считали, сколько цинков ушло в небо, и выходило у всех по-разному, но всегда много. Пару раз мне доставались взгляды, каких тут не водилось с общего построения: косые, из-под бровей. Хозяин, спаливший собственный склад, доверия людям не прибавляет. Меня это устраивало полностью: именно такое настроение и требовалось, желательно поразмашистее, чтобы слухи точно доползли до тех, кому надо.

Скиф ходил чернее тучи и рассказывал каждому, кто спрашивал, а особенно тем, кто и так стоял рядом, что своими глазами видел, как рвались ящики с патронами, теми самыми, новенькими. На распространение легенды он работал лучше любого моего крика.

Ночью я устроился у окна кабинета с ключевым артефактом от сигналок в руках и ждал. Центурион перетащил в кабинет свою подушку и дрых на ней с чистой совестью.

Брусок молчал.

Молчал час, другой, третий. За окном лежала равнина, чёрная и плоская до самой гряды. К четырём утра я поймал себя на том, что гоняю по столу кристалл и прикидываю, где просчитался. Перестраховались? Ждут подкрепления? Или их старший оказался умнее, чем я его записал, и сейчас где-то в ледяной пещере скрипит довольный голос про слишком удобное совпадение?

Рассвет пришёл серый и пустой. Настроение у меня было под стать. За завтраком я цыкнул на Симу и тут же извинился. В ответ мне достались добавка каши и совет всё же начать спать по ночам, как нормальные люди.

Вторую ночь я честно собирался продержаться до двух и лечь. Нити с вечера отдыхали все четыре: перед делом им полагалось быть свежими.

Вот только в четверть второго Центурион поднял голову с подушки. Уши встали, зрачки распахнулись на всю радужку. А через три удара сердца в приёмном бруске зажглась первая искра.

Дальняя сигналка, у самой гряды.

Вторая искра. Соседний луч, правее. Третья. Пятая. Я перестал считать на восьмой и просто смотрел, как брусок разгорается праздничной гирляндой. Шли широко, развёрнутым фронтом, и это при учете того, что за окном стояла всё та же мёртвая, сплошная чернота без единого огонька.

Много. Заметно больше, чем я закладывал в самых смелых прикидках. Справлюсь или нет?

Хотя, чего думать. Выбора у меня все равно нет. Надо справиться.

До пролома я добрался за пару минут, прихватив с подоконника оба бруска: приёмный, горевший уже десятком искр, и командный, ради которого всё затевалось. Центурион нёсся рядом серой тенью.