Барс подо мной шёл ровно, Центурион дремал за пазухой. Солнце уже цеплялось за верхушки редколесья, до крепости оставалось часа полтора хода, и в носу уже стоял запах фроловской кухни. Вот только как это чаще всего бывает, планам не суждено было сбыться.

Первым забеспокоился Центурион. Завозился, высунул голову и уставился вперёд, прижав уши.

Через пару секунд сбился с шага и дикий: повёл носом, коротко рыкнул. И почти сразу звук добрался и до меня.

Бу-ум.

Впереди били. Глухо и тяжело, с ровными промежутками, и каждый удар отдавался вниз, дрожью по снегу.

Чуть привстал на загривке барса. Просека как раз выходила на длинный пологий гребень, открывая вид до самой крепости.

Вардис стоял на месте: стены, обломанный пенёк надвратной башни, всё как я оставил. Только над дальней, восточной стороной, той, что смотрит на гряду и Бурю, поднимался дым. Жирный, в три столба. Под дымом, над зубцами, мелко вспыхивало, и с каждой вспышкой докатывался тот самый удар. А между ударами, тонко и часто, продирался сухой треск карабинов.

Тяжелые удары смущали — грохотать так могли стенобои, вот только никаких стенобоев в Вардисе не было. А значит это пока что неизвестные мне гости притащили что-то с собой. И прямо сейчас лупят им по стенам.

За спиной у меня зарычали моторы: колонна выползала на гребень и вставала, тягач за тягачом. Кто-то из водителей охнул. Кривой рядом со мной стянул шапку и, глянув из-под ладони, сказал тихо, себе под нос:

— Вот тебе и приехали, господин хороший.

Мой город. Мои сорок бойцов со ржавыми карабинами, из которых стреляет дай бог половина. Да и бойцами их назвать можно разве что закрыв глаза.

Но даже так, пускать парней в расход я не собирался. Уж не знаю, насколько гости рассчитывали избежать встречи со мной, но я вернулся, и теперь им точно не поздоровится.

— В крепость! — я развернул барса мордой к колонне и махнул на дым. — Полным ходом, ворота южные! Кривой, твои люди с этой минуты на сверхурочных. Плачу вдвое.

— Вдвое от чего? — Кривой уже натягивал шапку глубже и бежал к машинам бочком, чтобы не терять из виду ни меня, ни дым.

— От того, что ты успел себе навоображать. Гони!

Барс рванул с гребня так, что уши заложило. За спиной взревели тягачи. Молодцы у Дорна держали слово — ни один не развернулся, хотя вступать в бой в их обязанности не входило от слова совсем.

Южная сторона встретила тишиной. Твари пёрли с востока, от гряды, и здесь, у ворот, снег лежал нетронутый. Часовой на надвратной сначала вскинул карабин, потом узнал и заорал вниз таким голосом, что створки поползли раньше, чем барс донёс меня до стены.

— Хозяин! Хозяин вернулся!

Во двор я влетел первым, тягачи подтянулись следом, один за другим. На главной улице было пусто, слободку уже загнали в цитадель. Зато от восточной стены катился звук боя — треск карабинов и мерные удары, от которых вздрагивал под ногами утоптанный снег.

Корней вырос у тягачей раньше, чем осела снежная пыль. Без шапки, на скуле свежая ссадина.

— Ваша милость! — он даже не стал тратить время на удивление. — С полудня прут. Волнами, как в тот раз, только гуще. Черви, птица и мелочь ещё какая-то белая, по насту скачет. Держимся, но в стену бьёт этакая дура… Пули от неё как горох от печки.

— Слышал. Ящики с бортов! — я спрыгнул с барса, поддёрнул за спиной дорожную сумку с остатками флаконов Ливии и грохнул кулаком по ближайшему борту. — Всех зови сюда! Стволы новые, патроны в цинках. Разбирайте!

Крышку первого ящика Корней снял сам. Посмотрел внутрь и на секунду забыл, что в его крепость ломится орда тварей.

— Это чего… нам?

— Нет, обратно в магазин повезём. Раздавай! Автоматы старшим, карабины по рукам, старьё потом в оружейку скинете. Кривой! Твои двое стрелков на стену, водители на подноску патронов. Шевелитесь, сверхурочные сами себя не заработают!

Кривой всё-таки сунулся ко мне с папкой. У Дорна на заводе всё ходило по номерам, и каждый ствол был вписан в накладную отдельной строкой, с местом под мою подпись.

— Расписаться бы, господин хороший. И по номерам сверить.

— Сверим вечером. Если будет кому.

Плац ожил. Ящики стаскивали с бортов цепочкой, крышки летели в снег. Бойцы хватали новые стволы на бегу, передёргивали затворы и, кажется, до конца не верили, что это им не снится. Герта уже гнала своих к ящикам, отвешивая подзатыльники каждому, кто застревал полюбоваться обновками.

— Брамс! — водитель «Рысёнка» уже стоял у третьего прицепа и смотрел на укрытую брезентом тушу стенобоя взглядом человека, встретившего родню. — Стенобой на восточную угловую. Бери людей сколько надо, станок тяжёлый. Бегом!

Центуриона я выудил из-за пазухи у подножия надвратной башни и сунул опешившему караульному в будку.

— Твоя задача — стеречь башню. Оплата мясом, как всегда.

Таскать его на себе в эпицентр боя я не собирался. Может как подрастет и превратится в полноценную боевую единицу, но пока что нет.

Дикий остался у тягачей сам: встал между машинами и воротами, объявив всем видом, что этот кусок двора теперь его.

На восточную стену я взлетел по лестнице через две ступени. У кладки изнутри чадил смятый навес топливного склада. Бочку с соляркой сорвало с подставки и разнесло, горючка ушла в снег и горела чёрным, тремя косматыми столбами: вот и весь пожар, который я разглядел с гребня.

Зато сверху мне открылась совсем неутешительная картина.

Равнина до самой гряды шевелилась. Снег шёл полосами, десятками, если не сотнями — нидусы. Над грядой ворочалось грязное живое облако шквальников. А помимо уже знакомых мне обитателей Нижних земель, между полосами, по самому насту, не проваливаясь, скакало что-то белое, размером с хорошую собаку, и этой мелочи было много.

Визгуны. Я видел их в справочнике — живность дальних гряд, к жилью не подходят. В бестиарии им отводилось три строки и пометка «на человека нападают стаей». Под стенами крепостей их не встречали. До сегодняшнего дня.

Кто-то очень старательно собирал для меня зверьё со всей округи.

— Слева, босс! — рявкнула Герта с соседнего участка.

Туча над грядой сжалась и пошла на стену. Знакомый фокус: молча, сложив крылья, из мёртвой зоны. В прошлый раз за такой заход они сняли у меня человека.

Серпы ушли веером им навстречу. Птичий ливень споткнулся, осыпался сизыми клочьями, и остаток тучи заложил вираж обратно к гряде. Умнеют.

Внизу уже работали новые стволы: залпы стали плотнее, слитнее, и полосы под стеной вскипали одна за другой, не доходя до кладки. Визгунов встречали в упор. Одна тварь всё же доскакала, прыгнула, вцепилась крючьями в шов между камнями и полезла вверх с визгом, от которого сводило зубы. Боец справа от меня снял её одной очередью и посмотрел на собственный автомат с нежностью.

Оборона, пожалуй, справлялась и без меня. А потом стена ударила по подошвам.

Бум.

С зубцов посыпалась наледь. Внизу, прямо подо мной, от кладки отходила туша. Приземистая, в два человеческих роста, шириной с тягач, вся в костяных пластинах, из-под которых при каждом шаге сочился пар. Туша отошла шагов на тридцать, развернулась неторопливо, всем корпусом, замерла… и пошла в разгон.

Бум.

Первой мыслью было — крионит. Хоть переросток, но крионит, снежный краб, как их зовут сборщики. Только всё же это был не он, или какая-то его неизвестная мне разновидность.

Защитных артефактов на этом участке не было — тварь словно знала, куда бить. Голая старая кладка пока держала, но по шву уже ползла трещина в мизинец толщиной, и с каждым ударом она подрастала. Час такой работы, и в Вардисе станет двое ворот.

— Брамс! Долго ещё?

— Несём! — сдавленно донеслось снизу.

Угловая башня была жива наполовину: низ её завалило ещё при дедах, наверх лазали по наружной лестнице. По ней восемь человек и волокли станок со стволом, поминая крепким словом и Дорна, и его гору, и того, кто всё это придумал.