Полный набор. Хоть сейчас картину пиши. «Ночной визит», холст, масло.

Своих я проверил первым делом: дышат. Перенос вся троица проспала целиком. Им же лучше.

Дз-з-зынь.

Под потолком проснулась трель. Тонкая, въедливая, она шла от сигнального контура, кольцом опоясавшего погреб по верху стен, и с каждой секундой набирала голос. Знакомая песня. Гости без приглашения, тревога по всему дому.

Засекли нас быстро и без суеты. Погреб с такой сигнализацией мог принадлежать кому угодно, кроме людей простых и бедных.

Додумать мысль про хозяев мне помешали.

За спиной вспыхнули эманации пространства. Жёсткие и злые, куда плотнее тех, что уносили нас из цитадели. Воздух в том месте заскрипел мятой жестью, и по плитам побежал уже знакомый светящийся узор. Теперь линии складывались в круг размером с хорошую комнату.

Я откатился в сторону, прикрывая локтем ворот с барсом, и вскинул нить.

Собравшись в столб, свет в круге уплотнился, и внутри него из пустоты проросла масса. Тёмный металл в оплётке из желтоватых пластин. Ювелирная вязь контуров, вложенных один в другой, от пола и вверх, на два человеческих роста, под самый свод.

Колонна. Та самая, из-под морга. Главная копилка Шимбота, годами пившая смерть семью реками со всего Тарниса.

Тронув колонну, нить отдёрнулась. Сердцевина гудела, забитая под завязку, до последней капли. Знакомый напор. Всего несколько часов назад я цедил эту самую сердцевину собственным сопряжением.

Приехали.

Голова заработала сама, раскладывая факты по полкам. От скорости этой раскладки зависело, кем я встречу рассвет: гостем или арестантом.

Первое. Рубильник дёрнул Шимбот. Больше некому: почерк его, а новая оболочка советника где-то досидела до пуска. Сил на это требовалось всего ничего, вот он и решил отомстить напоследок.

Второе. Замысел читался без переводчика. Колонна с горой смерти переносится в этот погреб и выплёскивает всё разом. Дом со всей прислугой и хозяевами превращается в филиал морга, а Шимбот получает склад свежего материала прямо посреди чужой усадьбы.

Вот только пусковое плетение на незавершенной колонне стояло пустым, без приказа, и добрая часть его контуров обрывалась на середине, недорезанная. Бомбу Шимбот доделать не успел. Мы очень невежливо прервали мастера за работой. Так что вместо взрыва посреди погреба теперь возвышалась просто очень дорогая и очень мёртвая болванка.

Третье, и самое паршивое. Точку переноса Шимбот выбирал заранее и с умыслом. Богатый погреб, сигнальный контур по всему периметру, а за дверью наверняка охрана, раз тревогу подняли за считаные секунды. Такие дома держат люди с положением, и бомбу смерти в такой дом закладывают либо из мести, либо по заказу. В любом случае мы вломились в чужую большую игру. С чёрного хода и без приглашения.

А теперь вся эта прелесть глазами тех, кто сейчас бежал сюда по тревоге.

Ночь. Родной погреб. Посреди погреба колонна в два человеческих роста, фонящая смертью так, что взвоет любой индикатор. Возле колонны валяется труп солидного господина. Тут же трое без сознания. А над всем этим один живой, на ногах, с ножами в подсумке и барсом за пазухой.

И как я, спрашивается, буду объяснять эту картину?

Лязг.

В дальнем конце погреба отошёл засов. Дверь отворилась, по стеллажам полоснул свет фонарей, и внутрь развёрнутым полукругом вошли люди. Полдюжины, слаженных и обученных. На ладонях у передних уже наливались светом воплощения.

Я медленно поднял пустые руки.

Объяснение к их приходу я подготовить успел. Правда, начиналось оно со слов «вы не поверите», а такие истории обычно договаривают уже в кандалах.

Шестёрка расходилась полукругом, грамотно и без спешки, отрезая меня от стеллажей. Лучи фонарей, гуляя по бутылкам, били по отвыкшим глазам.

По глазам.

Чёрт.

Меня прошибло так, что заготовленная речь вылетела из головы целиком. В драке с Шимботом я выпустил наружу больше холода, чем это тело гоняло через себя за всю жизнь. После подобных упражнений белки у меня светятся на весь квартал. А флакончик с каплями так и лежал во внутреннем кармане, забытый за вознёй с лечением и переносом.

Прелестно. Чужой погреб, труп у полок, колонна смерти посреди прохода, и надо всем этим стоит тип со светящимися глазами. За такую картину в Нижних землях сначала стреляют, а вопросы задают уже тому, что останется.

— На колени! Руки за голову!

Закапаться я уже не успевал при всём желании. Зато до цепочки на шее было куда ближе.

Опускаясь на колени, я завёл ладони к затылку, по пути подцепив большим пальцем цепочку и вытянув кулон к подбородку.

Щёлк.

Крошечное зеркальце поймало свет фонарей.

Выдох.

Похоже, со временем я намудрил, и возились мы в казематах дольше, чем мне казалось. Глаза ещё светились, врать смысла не было, только вместо двух прожекторов в зеркальце тлели тусклые голубые угольки, а сияющая сетка сосудов вокруг полностью ушла под кожу. При ярком свете сойдёт за отблеск. При тусклом… о тусклом думать не хотелось.

Центурион вопрос собственной эвакуации решил сам. Выскользнув из-под куртки, тёплый ком тремя прыжками взлетел на верх ближайшего стеллажа. Оттуда Центурион одарил гостей шипением. Молодец, зверь. Сиди наверху. Одного заломанного на сегодня хватит.

Заломали меня, к слову, от души. Подсечка, колено между лопаток, и вот уже чья-то рука возит мою щёку по камню, а вторая выкручивает запястье к затылку. Работали ребята зло, с запасом, как по матёрому лазутчику.

Со стороны я наверняка смотрелся жертвой горного обвала. По факту, пока меня укладывали, я успел подсунуть предплечье под скулу и увести плечо так, чтобы колено легло на мышцу, а позвоночник остался в стороне. Лежать стало почти уютно. Ну, насколько бывает уютно в компании шести недружелюбно настроенных амбалов.

— Кто такие⁈ Как проникли⁈ — рявкнули над ухом.

Сопротивляться было глупо, качать права рано. А вот посмеяться в самый раз. Тем более что именно так стоило себя вести, чтобы как можно быстрее уладить недопонимание.

Простое объяснение ситуации вряд ли сможет их убедить, а вот другая линия поведения…

— Слушай, командир, — выдавил я в плиту вместе со смешком. — Я всё понимаю. Служба, тревога. Один вопрос — последствия потянешь?

— Чего?..

— Вы сейчас наследников семьи Вентор мордой в пол возите. Обоих сразу. Это, если что, вон те двое, который сейчас не особо могут сопротивляться.

Хватка на запястье дрогнула. Где-то надо мной переглянулись.

— Брешет.

— А ты проверь. Перстни у них на руках, герб же знаешь?

Сапоги простучали к Тобиасу. Пауза вышла длинной: сначала возились с его перчаткой, затем кто-то присвистнул, и другие сапоги метнулись к Валерии.

— Герб Венторов, — доложил новый голос, и в нём поубавилось уверенности. — У обоих.

Колено с моей спины исчезло. Запястье отпустили, правда, воплощения из ладоней охраны никуда не делись и смотрели на меня по-прежнему, все шесть. Разумно. На месте командира я бы тоже не расслаблялся — наследники наследниками, а колонна с трупом сами себя не объяснят.

Кто-то из бойцов добрался до рубильника.

Клац.

Под сводами вспыхнули гроздья ламп, и погреб залило жёлтым светом, в котором угольки в моих белках почти растворились.

— Командир, — подал голос кто-то из молодых, щурясь на меня, — мне кажется, или у этого глаза светятся?

Спасибо, глазастый. Век тебе счастья.

— С детства такие, — сообщил я, усаживаясь и демонстративно моргая. — Мамка говорила, примета счастливая. К деньгам.

— Ага, — протянул глазастый без всякого доверия. — А ну глянь сюда.

— Отставить, — оборвал командир. — С этим разберутся, кому положено. Поднять, оружие изъять, глаз не спускать. И доложите наверх — у нас тут… Фамильные.

— Тут ещё зверь, — боец повёл фонарём по стеллажу, где устроился Центурион. — Тоже с гербом на ошейнике. Кронверки, кажется.