— Дальше ты один, — Тайлин спешился. — Мы ждём здесь.

— Удачи, гость Иглис, — Иссар поклонился, вежливо и низко. — Возвращайся.

Молча кивнул и полез.

Центурион к людям не относится, а к элариям тем более, так что никакие правила он не нарушал. Барс ехал за пазухой и высовывал голову лишь настолько, чтобы фыркать на особо крутых местах. Часа через два лёд под руками начал светиться и мне, а ещё через полчаса склон кончился.

Кромка. А за ней яма.

Кратер. Другого слова не подобрать. Вершину горы когда-то вынесло одним ударом, сверху, чем-то очень большим и очень быстрым, и в макушке осталась чаша шагов в триста поперёк. Стены чаши покрывал лёд, толстый, гладкий, а из-под него, будто со дна, шёл свет.

Света было миллиард.

Он не слепил. Он просто был везде, снизу и с боков, белый и одинаковый. Я сделал шаг вниз по стене и посмотрел под ноги. Тени не было. Никогда не думал, что тень так важна, пока она не пропала.

Спустился на дно. Лёд здесь горел так, что смотреть под ноги было тяжело, и где-то под ним, глубоко, лежало то, зачем я сюда пришел. Пятно, ярче остального, размытое толщей льда. Прямо в него глядеть не получалось: глаза отказывались.

Сел на лёд. Центурион выбрался наружу, обошёл меня кругом, и тени за ним тоже не тянулось. Барс зевнул и улёгся рядом, положив морду на лапы. Свет его, на удивление, не смущал.

Поводок на ледяное дерево, по привычке. Одну нить вперёд, к свету. Правда, как оказалось, это было не особо нужно.

Свет потёк ко мне сам, прямо как воздух в подвале у Ариэллы. Прокачка у источника должна оказаться легче легкого.

Ну что ж, понеслась.

Стихия света лилась в сопряжение сама, и нить, которую я послал вперёд, оказалась лишней в первую же минуту. Сразу же вернул ее обратно, начиная уже привычную деятельность. Контролировать, чтобы не зачерпнуть слишком много.

Интересно, это теперь навсегда? Не то, чтобы я жаловался, но теперь каждый процесс усиления грозил переполнением сопряжения, и как следствие значительно более неприятными последствиями, чем просто неудавшееся единение со стихией. Благо воля исправно справлялась со своей задачей.

Почти сразу у кромки озера проклюнулся росток.

Белый, полупрозрачный, молочное стекло, светящийся изнутри. Посмотрел на него поближе и удивленно хмыкнул.

Тени не было. Совсем. Необычная аномалия.

Остальные стихии почти не высказывали недовольство новому гостю. Ледяное дерево над берегом даже иглой не повело, воздушное деревце тоже. Только чёрная ветка смерти у дальнего края поджалась. Ну и ладно, её мнения тут никто не спрашивал.

Вода у нового берега легла четвёртым оттенком, почти белым. Первая грань. Часа полтора, если по ощущениям. Про такое обычному единённому даже врать неловко.

А дальше пошло то, ради чего я лез сюда два с половиной часа по голому льду. Свет прибывал, росток тянулся, а в груди становилось тепло.

Холод в яме грел иначе, тяжело и сытно, изнутри. Эта же стихия была лёгкой. Так бывает, когда в душной комнате распахивают ставни. Голова опустела, лишние мысли выветрились напрочь.

Рык пробился сквозь это умиротворение чужеродным гулом, и я не сразу понял, что он мой. Точнее, моего барса.

Центурион стоял в шаге от меня, распушённый вдвое против обычного, и смотрел на стену кратера справа. Хвост трубой, уши прижаты. Рычал он низко, на одной ноте, явно предчувствуя опасность.

Здесь обитают какие-то твари?

Открыл глаза и огляделся. Глаза слезились, но уже не так сильно. Лёд и свет, ни одной тени.

Дальняя кромка чаши в трёхстах шагах, ближняя рукой подать, и на обеих никого. Стены гладкие, по ним ничего не ползёт. Однако барс продолжал рычать, так что я не спешил расслабляться — глазам в этом месте я доверял в последнюю очередь.

Нить пошла от меня по дну кратера, на пятнадцать метров вокруг, широким кольцом. И почти сразу наткнулась на кого-то живого, метрах в десяти справа, у самой стены. Там, куда и смотрел барс. Оно стояло неподвижно и, судя по всему, ждало, когда я снова закрою глаза.

Первоначальная мысль про местного обитателя сразу улетучилась. Это был эларий.

Один. Без зверя, пешком, ночью, по голому льду. Из всего конвоя сюда полез бы ровно один, и я даже знал, кто. Особенно с учетом сломанного компаса.

Посмотрел внимательнее. Всё так же — белое на белом, и ни пятнышка тени. Нить со дна убрал: под ногами больше ничего интересного не лежало.

— Иссар, — сказал я в пустоту. — Хватит сливаться с пейзажем. Мяса у меня больше нет, если ты, конечно, пришел за этим.

Пауза. Потом белое шевельнулось, и от стены отделился силуэт.

Я не ошибся.

Это и правда был Иссар. Тонкий, незаметный, весь в белых одеждах. Белая грива заплетена в косу до пояса. Ни нагрудника, ни наручей. Ладони пустые. Лицо всё то же вежливое, однако эта вежливость была напускной.

— Гость Иглис, — Иссар поклонился. Низко, тем же поклоном, что у подножия. — У тебя хороший зверь.

— Знаю. Ты чего сюда залез?

Вопрос был риторический, потому что ответ я примерно представлял. Но кто знает, может я чего-то не учел?

— Вам же вроде сюда нельзя? Или тоже пришёл попробовать договориться со стихией?

— Почти, — одними губами улыбнулся эларий. — Я пришел убить тебя.

Вот так. Без предисловий. Просто и открыто.

— Ясно, — кивнул я и остался сидеть. — Как я понимаю, поломка компаса — твоих рук дело?

— Моих, — Иссар двинулсч ко мне медленно, шаг за шагом, и лёд под ним не скрипел. — Буря должна была сделать всё сама. Тихо. Человек не дошёл до источника, дом Иглис скорбит, дом Сайрит скорбит вместе с ним. Однако не срослось. И я до сих пор не понимаю, каким образом у тебя получилось настолько хорошо ходить сквозь бурю.

— Я просто везучий, — пожал плечами.

— Да. Ты уже говорил.

Он остановился шагах в пяти. Центурион переступил лапами и рыкнул громче, но с места не сдвинулся. Умный кот.

— Теперь слушай, гость Иглис, — Иссар говорил без выражения, голосом торговца, который зачитывает условия. — У тебя нет выбора. Ты сидишь у источника один, свидетелей нет, конвой внизу. Если умрёшь здесь, дом Сайрит скажет, что человек не вернулся от источника. Люди часто не возвращаются из наших земель. Всё. Никто не спросит.

— Пока что не вижу ни одной причины, чтобы принять это заманчивое предложение.

— Сейчас объясню, — Иссар чуть наклонил голову. — Если ты решишь сопротивляться и каким-то образом убьёшь свидетеля дома Сайрит, то есть меня, то твоя жизнь так же закончиться. Никто не будет разбираться зачем и почему это произошло — человеку доверились, пустили на запретные земли, а он убил одного из конвоя. Искать тебя будут все. Все три дома. Иглис за тебя не встанет, не сможет. Тебя загонят в угол. Поймают — все же по нашим землям без транспорта далеко не убежишь. Найдут и снимут кожу. Живьём. И это в лучшем случае.

— Красочно, — хмыкнул я.

— Возможно. Поэтому выбора у тебя нет. Быстро и безболезненно умереть сейчас, или мучительно и долго потом.

Я подумал. Секунды две, но подумал.

Выбора нет. Ага. Выбор есть всегда, и тут даже есть другие варианты, помимо озвученных. Например, спеленать Иссара волей, вырубить, и продолжить медитировать.

Вот только не уверен, что это и правда лучший исход. Дом Сайрит это так просто не оставит, а живой Иссар сможет придумать какую-то чушь. И когда перед элариями будет выбор поверить мне, или ему, то очевидно слово человека пропустят мимо ушей

Так что стоит разобраться с этим вопросом прямо сейчас. Да, вероятно отношения с элариями это сильно подпортит, но не то, чтобы я особо горел желанием продолжать общаться с этими ледышками.

Стихия света есть, а больше мне от них ничего и не надо. Сможет принцесска что-нибудь придумать — отлично. Не сможет — ну и все равно.

— Ну давай, — я поднялся. Не спеша, со льда, разминая затёкшие ноги. — Показывай, что там у Сайрит по этой части.