Как мне объяснил Тайлин, все дело было в том, что королевский барс еще слишком молод, из-за чего плохо контролирует ауру. Однако когда повзрослеет, простые барсы будут показывать свое подчинение не просто так, а лишь по его команде.

На третье утро мы вышли ко второй гряде.

Буря стояла внизу от края до края. Фиолетовые всполохи прошивали её сверху донизу, а гул аж доставал до гребня и отдавался в подошвах.

Мощно. Самая плотная Буря из всех, что я видел. Интересно, как эларии собираются тут проходить? Сомневаюсь, что осколки окажутся для них ни о чем.

Тайлин вытащил из-за пазухи плоскую чашу синего льда. В ней на тонком острие лежала игла, тоже ледяная и тоже синяя, а в основании иглы, в лунке, сидел осколок. Такие же лунки с осколками я видел на пластинах связи, отобранных у Багра и у Хорька.

Игла качнулась и уставилась в Бурю. Чуть левее того места, куда я бы поехал сам.

— Буря стоит везде, — сказал Тайлин, не отрывая от иглы глаз. — Но не везде одинаково. Есть места, где она чуть мягче. Эманации бушуют, однако осколков в ней почти нет. Мы перемещаемся по таким местам.

— С помощью этой штуковины? — кивнул я на компас.

Мой провожатый молча кивнул.

— А если она соврёт?

Страж границы посмотрел на меня с большим терпением.

— Не соврет.

Ну-ну.

Тихое место неожиданно оказалось почти что ровным коридором.

Буря стояла с обеих сторон и гудела так, что барсы прижимали уши. Перед ними лежала полоса шагов в сорок шириной, где марево висело ленивое и почти прозрачное. Фиолетовые всполохи в него не залетали.

Ну, почти. За первый час один осколок всё-таки рванул из-под снега и ударил всадника справа от меня. По нагруднику прошла белая вспышка, барс присел, всадник выругался, но ничего более, Отряд поехал дальше.

Ко мне Буря отнеслась по-старому. Ласковый ветер и снежинки в лицо. Центурион у меня за пазухой спал, и даже голову не высовывал.

Иссар ехал сразу за мной и всю дорогу задавал вопросы. Правда ли, что у людей во главе стоит кто-то один. Кто такой король. Почему я не боюсь Бури. На последний я ответил, что боюсь, просто хорошо скрываю. Иссар улыбнулся и, кажется, не поверил.

Игла в компасе у Тайлина сидела неподвижно, острием в марево, и страж границы каждые полчаса на неё косился.

Вот только мои опасения подтвердились, и спустя несколько часов пути начались проблемы.

Сперва игла чуть задрожала, мелкой дрожью. Потом качнулась влево, вернулась, качнулась вправо. И закрутилась волчком. Кажется, мы приехали.

Тайлин осадил барса и поднял руку. Отряд встал.

— Коридор пропал, — с побледневшим лицом пробормотал он. — Не может быть!

— Может, просто компас сломался? — участливо посочувствовал я. Особо я не переживал — как показала практика, пройти через бурю у меня есть все шансы.

— Не может быть, — покачал головой Тайлин. — Слишком резко всё произошло, для поломки просто не было причин.

Были причины или нет — совсем скоро стало не до этого. Буря дала нам минут пять. Этого хватило, чтобы восемь всадников успели сбиться в кольцо вокруг стража. Марево слева стало гуще, следом справа, а потом всполох ударил прямо в середину кольца, в снег, отчего тот взлетел столбом.

Барс под Ольмой встал на дыбы. Ещё один шарахнулся вбок и сбросил седока. По нагрудникам пошли вспышки, одна, вторая, потом сразу несколько, звери прижимали уши и рвались из кольца, всадники их держали.

— Возвращаемся! — вскрикнула Ольма.

О, оказывается она умеет говорить что-то, кроме «нет».

— Не получится, — Тайлин показал компас. Игла плыла по кругу. — Коридор исчез, как спереди, так и сзади.

Ольма посмотрела на него, потом в Бурю, потом снова на него. Помолчала.

— Дай-ка сюда, — слез я с барса.

Тайлин отдал чашу без спора. Быстро осмотрел компас — первичный осмотр ничего не показал. Вероятно, если бы было время, я бы смог найти причину сбоя, но вероятно совсем скоро эларии начнут превращаться в ледяные скульптуры. Поэтому стоило брать инициативу на себя.

— Я пойду впереди. Держитесь за мной, шаг в шаг, зверей ведите на поводу.

— Человек, — Тайлин смотрел на меня так, что диагноз читался без слов. Придурок, который поверил в себя. — На что ты надеешься? Наугад из Бури не выйти.

— А что ты предлагаешь еще? — усмехнулся я. — Сколько ваши доспехи держат осколки без передышки? Час, два? Ничего не делать — верх тупости. А я, если ты вдруг не понял по дуэли, до одурения везучий. Вдруг повезет и сейчас.

Тайлин не ответил, и этого хватило. Нить пошла вперёд.

Пятнадцать метров, дальше она не достаёт, но в Буре и пятнадцати много. Марево вокруг лежало клочьями. Где-то чуть гуще, где-то чуть реже. И по этим прорехам и правда можно было пройти.

Интересно, это у всех Бурь имеется такая особенность, или же только здесь, в плотных метелях Нижних земель появляется разная плотность? Спрошу потом, если не забуду.

Полоска прорех уходила влево, метров через десять загибалась, и я пошёл по ней.

За спиной заскрипела упряжь, захрустел снег. За мной пошли без вопросов.

Шаг в шаг никто не шёл, но держались кучно. Я вёл нить впереди, как палку слепого, и каждые десять шагов менял направление. Влево. Прямо. Снова влево. Опять прямо.

Где-то через час осколок Бури всё-таки поймал меня, несмотря на все мои попытки идти по безопасным местам.

Фиолетовый росчерк из-под снега, вспышка в глазах, и по телу от макушки до пяток прокатился разряд. Волосы встали дыбом, мышцы дёрнулись. А по груди, как всегда, разлилось тепло, и озеро в сопряжении слегка плеснуло на берег.

Я передёрнул плечами, стряхнул снег с рукава и пошёл дальше.

Вот только сзади стало тихо. Даже упряжь перестала скрипеть. Потом Тайлин коротко и сипло сказал что-то на своём. Я не разобрал, но короткое шипящее слово в этом «что-то» было. Наверняка то самое.

Шли до темноты. Марево редело понемногу, а нить с каждым часом находила проход всё легче. Когда стемнело, Буря осталась за спиной и светилась там в своё удовольствие, а впереди из снега поднялись горы. Две цепи пиков, одна за другой, чёрные на фиолетовом. Всё по карте.

Отряд вышел из марева и встал. Садиться в сёдла никто не стал. Эларии стояли, держа зверей в поводу, и смотрели на меня, и в их взглядах я без труда читал вопрос — «кто я, нахрен, такой?»

— Ночевать, думаю, удобнее будет прямо здесь, — вывел остальных из прострации. — Дров у меня на один костёр. Кому мясо, подходите.

Подошли трое. Тайлин, Иссар и, к моему удивлению, Ольма. Мясо она есть не стала, но села у огня и грела над ним свои ладони в шрамах. Естественно, ни слова от нее я не дождался.

Компас-артефакт я вновь рассматривал, когда все уснули. На этот раз обстоятельно, используя волю и все свои познания в артефакторике. И, естественно, я обнаружил повреждение. Компас был сломан.

На стыке, где стихийная сила должна была перетекать из осколка в сам артефакт обнаружилась крохотная трещина. Ровно такая, чтобы пропускать капли силы и обеспечить какое-то время работы, а потом превратить артефакт в болванку.

Совпадение? Не думаю. Ставлю что угодно, что повреждение имеет рукотворный характер.

Тайлин? Который повёл бы в Бурю самого себя? Нет. Ольма? Дому Орн я ничего не сделал, и Ильвара голосовала за. Восемь всадников Иглис? Кто-то из них может служить не только Иглис, такое бывает у любого народа. Иссар? Сайрит, вежливый до неприличия, ехал сразу за мной и весь день спрашивал, почему я не боюсь Бури.

Слишком уж очевидно. А очевидное я не люблю.

Завернул осколок в тряпицу и убрал. Пока сложно судить. Посмотрим, что будет дальше.

На следующий день первую цепь пиков перевалили к полудню по седловине, вторую обошли ущельем, а к вечеру, у подножия горы, что стояла за ними обеими, барсы встали.

Дальше склон шёл голым льдом, круто и без единой площадки, где зверь мог бы встать, а наверху, на самой макушке, лёд светился. Ярче сводов Сиврена, гораздо ярче. Словно на вершине кто-то забыл солнце.