— Лео! — рявкнул Готфрид, не оборачиваясь. — Ты дверь чуть с петель не снёс! Разнесёшь мне оборудование, будешь до старости отрабатывать!

Обычно подмастерье после такого вжимал голову в плечи, протискиваясь обратно боком. Обычно он и входил-то боком. Но сейчас Лео стоял в проёме во весь свой тощий рост, красный и взмыленный, держа перед собой обеими руками плоскую пластинку тёмного дерева.

— Мастер. Они снова на рынке.

— Кто на рынке?

— Артефакты. С тем клеймом.

Ведомость легла на стол. Скука, ходившая за Готфридом Ланге по пятам, слетела с него разом.

— Дай сюда.

Пластинка перекочевала в руки мастера. Щит от удара, переносной, работа чистая — экономная резьба без единой лишней бороздки. И в хвосте контура, у замыкающего паза, мелкий завиток. Тот самый.

Готфрид узнал бы его из тысячи: не так давно брусок с таким же знаком лежал у него на бархатной подушке для эталонов, ломая своими показаниями всю классическую картину артефакторики.

Тогда след оборвался. Лео просидел в Дейморе не одну неделю, но безымянный мастер как сквозь землю провалился: в оценочной палате перестал появляться, перекупщики разводили руками. А теперь…

— Рассказывай. Всё, что узнал.

— Узнал много, мастер, — Лео от волнения даже не тушевался. — Их теперь целая партия, и говорят, будут ещё.

— Откуда партия?

— Я прошёлся по перекупщикам. Все ведут в одно место. Называется Вардис.

— Вардис, — Готфрид покатал незнакомое слово на языке. — Что за Вардис? Новая мастерская? Чьей школы?

— Никакой школы, мастер. Это вообще не мастерская. Городок. Полуразрушенный, у самого Края.

Готфрид посмотрел на подмастерье поверх пластинки.

— Ты ничего не напутал? Изделия, которых не может быть, идут партиями из развалин на краю обитаемых земель?

— Не напутал. Проверял трижды.

Положив щит на бархатную подушку, рядом с эталонами, мастер с полминуты молча смотрел на мелкий виток у паза.

— Отправь туда нашего человека, — нашелся он наконец. — Пусть всё проверит.

Три недели после той ночи прошли до неприличия мирно. Пролом заложили, стена встала в леса уже в открытую, без всяких приманок. Партии брусков уходили в Кельдор с каждой колонной, ледышки в глифировых кандалах исправно махали кайлом в штольне: Матвеич поначалу косился на новых работничков, потом распробовал и затребовал ещё. Ничего не горело, в ворота никто не ломился. Рутина, о которой я успел соскучиться.

На исходе второй недели я решил, что тише уже не станет, и позвонил со станции Кельдора в Деймор. Разговор вышел короче, чем я готовился: я сказал, что оброс хозяйством и что жить одной в Дейморе сестре больше незачем. Эмилия помолчала в трубку секунд десять и согласилась на переезд.

И вот теперь снегоход перевалил последний гребень просеки, а Эмилия в очередной раз прилипла к стеклу.

— Выглядит нелюдимо, — девушка провожала взглядом пустые столбы, по котором когда-то бежали провода. — Рей, ты уверен, что здесь и правда будет лучше, чем в Дейморе?

— Уверен, — с легкой улыбкой кивнул я. — И связь тоже скоро будет — мои люди уже работают над этим.

— Работают? Ты где столько денег собрался взять? Провести линию до Края — тут даже парочки кристаллов не хватит.

— Просто смотри.

Фыркнув, сестра вернулась к стеклу. Всю дорогу она вела себя примерно так: три минуты молчания, вопрос, фырканье, снова стекло. Брамс, гнавший машину от станции с глухой ночи, то и дело поглядывал на неё в зеркало с плохо прикрытым изумлением. Оно и понятном — он впервые видел, чтобы с боссом кто-то так разговаривал.

До Кельдора сестра добиралась трое суток грузовым составом, обычным рейсом, наслушавшись от попутчиков такого, что первым делом на перроне ощупала меня на предмет ранений. Про Вардис по железной дороге рассказывали с огоньком: и место проклятое, и хозяин там то ли колдун, то ли покойник. Я не спорил. Про покойника так вообще почти угадали.

Наконец, за деревьями открылась равнина, а следом за ней и крепость.

Я ждал этого момента, чего уж скрывать. Восточная стена стояла в лесах, где копошились люди, над кладкой ходила стрела крана, у ворот дымили две полевые кухни, от штольни как раз выворачивала гружёная колонна. Над цитаделью, на свежем флагштоке, полоскалось полотнище с гербом, которого два месяца назад не существовало в природе.

— Это… — Эмилия моргнула. — Это что?

— Вардис.

— Мне говорили, тут развалины!

— Ошиблись маленько, с кем не бывает.

Часовой на надвратной разглядел машину издали. До ворот оставалось метров триста, а сверху уже орали:

— Хозяин! Хозяин едет, открывай!

Створки поползли в стороны загодя, и снегоход вкатился в город, не сбавляя хода. Эмилия медленно повернулась ко мне. Так она смотрела в Дейморе, над списком наших долгов.

— Хозяин, — повторила она.

— Ага.

— Рей. Ты не хочешь мне ничего сказать?

— Ну-у, — я вытянул из-за пазухи кожаную папку и положил ей на колени. — Вот, можешь почитать.

Папку девушка открывала двумя пальцами и не с первой попытки. Гербовая бумага цвета слоновой кости, печать в четверть ладони. «Я, Гораций Флектор, милостью Высот…» Дальше она читала молча, только губы шевелились. На словах «возводится в достоинство фамильного» губы остановились.

— Ты, — сказала Эмилия севшим голосом. — Фамильный?

— Ага, — подтвердил я. — И ты, как моя сестра, теперь тоже. Или это так не работает?

Девушка на удивление рассеяно помотала головой, хотя откуда ей было знать про такие тонкости возведения простолюдина в разряд фамильных.

— Забавно получилось, — одними губами сказала она под нос.

Затем Эмилия отпихнула папку от себя на длину руки. Посидела. Придвинула обратно, перечитала. Машина тем временем катилась через город: мимо плаца, где Герта строила бойцов, перекрикивая мотор, мимо очереди у котла и водокачки.

— Рей. Сколько у тебя людей?

— Сотни две с лишним. Точнее скажет Корней, познакомлю.

— И все на твоем обеспечении? — сестра проводила взглядом мешки у кухни. — Это же дрова, мука, одежда, жалованье… Сколько же у тебя в день выходит?

— Много, — не стал врать я. — Но у меня есть рудник. Торгуем по маленьку. Справляемся.

Сестра смотрела то на бумагу, то в окно. На лице у неё две картинки со скрипом склеивались в одну.

— Рей!.. — наконец, она развернулась ко мне вся разом. — Ты обещал! Ты обещал, что даже не подумаешь привлекать внимание королевской семьи! Пообещай, говорю, а ты — обещаю изо всех сил! Изо всех сил, Рей!

— Внимания я не привлекал. Оно само пришло, — я пожал плечами. — Согласись, есть разница.

— Никакой!

— Огромная. За меня уже все сделали, оставалось только не упасть лицом в грязь.

Эмилия набрала воздуха для следующей тирады, посмотрела на меня и, выдохнув, закрыла глаза. Губы её задвигались, отсчитывая до пяти. Старый семейный способ, безотказный.

— Ладно, — сказала она наконец. — Рассказывай. Всё. С самого начала.

Рассказывал я до самой цитадели и потом ещё час в кабинете, за чаем, который Фрол расстарался подать «для госпожи» в единственном целом сервизе крепости. Сага вышла причёсанная: эларии в ней паслись где-то за горизонтом, ловушек и подвалов не водилось вовсе. Врал я, по большому счёту, только умолчаниями — жанр, отработанный на сестре до блеска. Грамоту по ходу рассказа пришлось отобрать и запереть в стол: казённые печати не восстанавливают, а сестра прижимала папку к груди так, что гербовая бумага похрустывала.

— Рудник, — она загибала пальцы. — Вооружение на пол сотни людей. Стройка. Мастеровые за двойную плату. Рей, тебе нужен учёт, нормальный, а не твои записочки. Казначей тебе нужен!

— Нет у меня казначея. Есть вакансия, — я отсалютовал ей кружкой. — Плата скромная, зато вид из окна на собственную стену.

— Я подумаю, — важно сказала сестра. Ну-ну. Считать мои кристаллы она начнёт ещё до ужина.