Лёд пошёл у него по правой руке от локтя к кисти, наплыл на пальцы и вытянулся вперёд. Копьё. Длинное, с синевой внутри. Со стороны работа чистая, ничего не скажешь. Вероятно, многим бы понравилось.

Мне нет.

Жидковат лёд, у Юмина вышло бы в пару раз лучше.

Ко мне копьё полетело быстро, точно в грудь, и рассыпалось о барьер воли брызгами. Даже не звякнуло толком.

Иссар не удивился. Видимо, понимал, что я далеко не простачок, которым многие меня считают. И всё равно пришёл. Смелый парень, или дурной. А может просто верил в то, что я смерюсь со своей участью и не буду сопротивляться.

Второе копьё эларий создавать не стал. Отступил на шаг, и лёд пополз широкой коркой по обеим рукам. Щит, или что-то вроде.

А я в это время думал о другом.

Нож лежал у меня на поясе. Рука сама его вытащила, привычно. Иссар смотрел на нож. А куда ещё смотреть, когда у человека в руке клинок с глифировым напылением, который продавливает стихийные щиты.

И тут мне стало интересно.

Этой стихии у меня никогда не было, и я очень смутно представлял то, на что она способна. Именно сейчас, на первой грани.

Вокруг было бело. Ни одной тени. Всё, что здесь лежало, было одного цвета с кратером, и спрятать вещь в таком месте проще, чем где угодно ещё. Если она будет белой, как одежды Иссара.

Ну-ка.

Пустил свет из сопряжения в ладонь. Он пошёл легко, без малейшего сопротивления, и лёг на нож и на пальцы. Ладонь вместе с ножом покрылась белым сиянием, сливаясь с окружающим светопреставлением.

Держалось воплощение, прямо скажем, так себе. По краям рябило, и если приглядеться, периодически можно было разглядеть в ярком облаке серую рукоять. Но приглядываться Иссару было некогда.

Он смотрел мне в руку и видел лишь светлое пятно.

Секунду. Полторы. Его глаза дёрнулись вниз, к моему поясу, где ножу полагалось быть, потом снова к руке. Растерянность на лице того, кто пришёл убивать, это, я вам скажу, отдельное зрелище.

Нож сошёл с пальцев, и нить довернула его в полёте. Свет с клинка слетел на середине пути, но Иссару это уже ничем не помогло. Среагировать на, считай, невидимый снаряд, он не успел.

Нож вошел в горло, чуть выше ледяной корки. Иссар сделал шаг назад, взялся за рукоять обеими руками и не вытащил. Лёд с его рук стёк ему под ноги и погас.

— Ты… уже?.. — умудрился просипеть он. — Свет… так быстро…

— Ты забыл, я же везунчик, — усмехнулся я напоследок.

Надеюсь, моя улыбка будет приходить к Иссару в загробном мире.

Эларий упал на колени, потом на бок, и тени под ним, разумеется, не появилось. Центурион подошёл, обнюхал косу и чихнул.

Вот и всё.

Нож я вытащил, вытер о белый рукав Иссара и убрал на пояс. Тело оставил лежать где лежало. Тащить его куда-то смысла не было ни малейшего. Точнее, я банально не хотел тратить время.

Источник находился прямо передо мной. Ярче всего остального, размытый толщей льда. И пустят ли меня к нему в следующий раз, вопрос даже не открытый. Скорее закрытый.

Зато сейчас время у меня было. Конвой внизу спит, Иссара хватятся утром, и пока сообразят, пока долезут. Часы. Тратить их на переживания было бы совсем уж глупо.

— Цент, — барс поднял голову. — На стрёме. Смотришь на кромку. Кто появится, рычишь. Понял?

Центурион посмотрел на гребень горы и сел ко мне спиной, мордой к склону. Хвост обернул вокруг лап. Караульный из него вышел на заглядение.

Сел обратно, скрестил ноги, закрыл глаза. Свет ждал. Он никуда не делся, только поток силы я в спешке прервал, так что надо было начинать всё заново. Благо проблемы в этом не было никакой.

Дальше время потеряло смысл. Ночь здесь не наступала — в кратере свет стоял один и тот же, независимо от времени суток, и часы я мог считать только по своим ощущениям. Колени заныли, а после онемели. Желудок сжался в кулак, напоминал о себе каждые пять минут, а когда устал напоминать, просто ныл. Из кармана куртки вытащил последнюю полоску вяленого мяса, половину отдал барсу, свою половину съел не жуя. Цент на посту даже не отвлёкся, съел в один укус.

Росток тянулся.

Спустя какое-то время озеро в сопряжении вздрогнуло. Знакомо. Вода пошла на берег, подмяла кромку у белого ростка, и тот раздался — стебель окреп, вытянулся до пояса, и свет внутри него стал гуще, тяжелее. Он больше не дрожал — уверенно стоял.

Вторая грань.

Я просто мутант, и это уже не новость.

Вынырнул. Руки тряслись, во рту пересохло, и очень хотелось лечь. Но лечь мне не дали, потому что Центурион как назло зарычал. Тише, чем на Иссара, с паузами. Будто пересчитывал кого-то. А почему будто?

Я поднялся, шатнуло, опёрся о колено и пошёл к кромке. Барс за мной.

Сверху склон просматривался до самого низа. По голому льду ползли фигуры. Голубые огоньки нагрудников, растянутые цепочкой, и одна тёмная фигура без огонька. Ольма, надо думать. Весь конвой, кроме одного. Они шли медленно, на четвереньках, тем же путём, каким я лез вчера, и до кромки им оставалось от силы час.

Обнаружили пропажу.

Обернулся на тело. Прятать? Дно кратера вылизано до блеска, и спрятать тут что-то так чтобы это не нашли — невозможно. Лишь на короткое время.

Рассказать как было? Добавить про компас, который был нарочито испорчен. Я уже решил, что нет, да и Иссар красочно расписал, чем это кончится. Не думаю, что он врал. Даже если конвой и получится уболтать, они будут вынуждены доставить меня домой. А там уже Сайрит возьмутся за меня по полной.

Теперь и правда вариант остался только один.

Отвернулся от тела и от склона с голубыми огоньками и пошёл через кратер в противоположную сторону. Триста шагов. Центурион, поняв, что тут больше ничего интересного не будет, забрался мне за пазуху и высунул голову.

Уж прости, принцесса, я верю что ты со всем этим справишься. Но помимо всего прочего, меня ждет удел, который надолго оставлять нельзя. Я конечно, подготовился к своему отъезду как мог, но вполне вероятно, волны тварей никуда не делись.

И задерживаться тут надолго, при этом даже не как действующее лицо, а как инструмент, с помощью которого один дом пытался принизить другой, было чревато. Вардис мог и не пережить такого долгого отсутствия нового хозяина.

С дальней кромки открылся склон, которого я вчера не видел. Такой же голый лёд, только внизу, там, где с той стороны стояли пики, здесь лежала Буря. Плотная, фиолетовая, от края до края низины. Она стояла там, наверное, всегда — гул доносился даже до меня. Маршрут отхода идеальный. Пусть ищут.

Нить легла под ноги, вытянулась и сгладилась. Салазки, старый номер ещё из первых недель в этом мире. Вторую нить бросил назад, тормозить, если понесёт.

Понесло сразу.

Лёд ушёл из-под ног, ветер ударил в лицо и пробил куртку насквозь, Центурион у меня на груди вцепился когтями во что попало и, судя по звукам, отчаянно ругался.

Склон летел навстречу.

Несмотря на то, что оттормаживался я почти без перерыва, за первую минуту мы прошли столько, сколько я лез вчера за час. Буря внизу росла, гул забивал уши. Склон выположился, нить скребанула по насту, и мы въехали в фиолетовое марево на такой скорости, что первый осколок я даже не заметил — по телу прокатился разряд, по груди разлилось тепло, и озеро слегка плеснуло на берег. Буря, похоже, решила подкормить меня на дорожку.

Салазки я отпустил, когда скорость упала до бега, затем и вторую нить. Дальше пешком.

Буря обошлась со мной по-старому. Ветер, снежинки в лицо, фиолетовые росчерки где-то сбоку. Центурион спал. Низина уводила вбок, вдоль подножия, и я шёл по ней, пока светящаяся макушка не ушла за правое плечо.

Направление я примерно представлял —куда-то к северу. Просто к северу, а там разберёмся…

Из Бури я вышел ночью, когда она за спиной уже полыхала на всю низину, и лёг спать прямо в снег, спиной к валуну. Без костра и без ужина.

Проснулся я от уже знакомого рычания — Центурион отрабатывал на все сто. Питомец медленно вытянул голову наружу, молчал и смотрел. Разлепил глаза и я.