Монархия при этом висела на волоске. Связь королевского дома с Муссолини была слишком очевидной, и даже консервативные политики понимали, что защищать короля неразумно. Куда проще было позволить итальянцам самим решить вопрос через референдум или парламент, сохранив армию, администрацию и главное — внешнеполитическую ориентацию страны. Для американцев форма государства имела второстепенное значение. Им требовалась Италия, контролирующая центральное Средиземноморье и которая не утекла бы в советскую сферу влияния.
Швейцария вышла из войны целой и богатой, что само по себе делало её объектом весьма пристального внимания. Начались разговоры о германском золоте, банковских счетах, собственности погибших евреев, активах немецких промышленников и средствах, которые в последние месяцы рейха успели пересечь границу. Швейцарские банкиры ссылались на банковскую тайну и законы нейтрального государства, американцы отвечали перечнями счетов и происхождением слитков. Никто не собирался воевать со Швейцарией, зато заставить часть средств сменить место хранения считалось вполне законным.
Бенефициаром войны выглядели Соединённые Штаты, хотя они не получили ни метра немецкой территории. Пока Европа горестно считала разрушенные мосты и заводы, американская промышленность работала на полной мощности, флот связывал океаны, доллар становился единственной валютой, за которую можно было быстро купить почти всё необходимое. Европейские правительства могли сколько угодно рассуждать о самостоятельности, но восстанавливать разрушенное хозяйство приходилось на американских станках, американской пшенице, американском топливе и американских деньгах. Вашингтону при этом не требовалось никому выкручивать руки открыто. Министру финансов достаточно было дать понять, какое решение упростит получение очередного займа, а после какого в Конгрессе вдруг появятся вопросы к условиям кредита или поставок.
Британия чувствовала эту удавку особенно остро. Формально она оставалась среди главных победителей, сохраняла огромный флот, армию, колонии и влияние от Европы до Азии, но война не только вычерпала казну, но и фатально подкосила кадровое основание. Тем временем население требовало жилья, нормальной медицины, пенсий и возвращения к мирной жизни, предприятиям нужны были гражданские заказы, государственный долг продолжал расти, а содержание империи становилось всё дороже. Лондон по–прежнему вёл себя, как великая держава, только теперь почти каждое крупное решение приходилось сверять с тем, сколько денег и ресурсов готовы дать американцы.
На Тихом океане победа принесла Вашингтону на порядок меньше политических дивидендов, чем рассчитывали американские политики. Формально Соединённые Штаты выходили из войны с огромным флотом, системой островных баз, мощнейшей промышленностью и практически нетронутой собственной территорией. Но на деле главный приз — Япония, уплыл к русским. На японских островах стояли советские войска, в портах советские корабли, а прежняя военная верхушка постепенно отстранялась от власти, и государственный аппарат продолжал работать уже под контролем победителей. Москва не уничтожала японскую государственность, но условия дальнейшего существования страны теперь определялись прежде всего ею.
Для японцев первые месяцы после войны проходили под знаком демобилизации и возвращения. Квантунская армия уходила из Китая и Маньчжурии домой, оставляя территории, которые удерживала много лет. Возвращавшиеся части разоружались, рядовой состав проходил регистрацию, но офицеров проверяли отдельно. Большинство после этого отпускали по домам, однако командиры и сотрудники специальных подразделений, связанные с массовыми убийствами, лагерями, обращением с пленными и опытами над людьми, попадали под следствие. Суды шли не только над несколькими известными генералами, но и разбирались дела конкретных гарнизонов, жандармерии и оккупационных администраций, поднимались архивы, опрашивались китайские и корейские свидетели.
Император сохранил власть, так как для Кремля это было полезнее республики, возникшей на развалинах старого государства. Двор обеспечивал преемственность и позволял проводить изменения без необходимости оккупировать каждую деревню. Японское правительство исполняло распоряжения само, полиция оставалась японской, муниципалитеты занимались снабжением и восстановлением, а советским войскам не приходилось подменять собой всё государство. Страна становилась зависимой, демилитаризованной и вынужденной учитывать Москву в любой внешнеполитической комбинации, оставаясь при этом Японией.
И именно это больше всего беспокоило американцев. Спорить с самим фактом советского присутствия было поздно, а начинать из–за Японии новую войну никто в Вашингтоне не собирался. Приходилось закреплять то, что уже находилось под американским контролем: Филиппины, острова центрального Тихого океана, военно–морские базы и маршруты к Австралии. Американский флот оставался колоссальной силой, однако география теперь работала на Советы. Доступ к китайскому побережью с востока проходил мимо Японии, а там находился уже не побеждённый японский флот, а советская зона военного присутствия.
Никто не закрывал международное судоходство, да и в этом и не было нужды. Транспортное судно с обычным коммерческим грузом могло пройти куда угодно, но построить через японские воды постоянную военную линию снабжения американского союзника в Китае — Чан Кайши, гонять большие конвои с оружием, горючим и техникой, используя японские порты как естественную опору, теперь стало невозможно без согласования с Москвой. Советский флот контролировал ключевые проливы и порты, наблюдал за перевозками и прекрасно понимал разницу между торговым пароходом и очередным эшелоном вооружения для китайской гражданской войны. Вашингтон мог возмущаться сколько угодно, однако удобного способа изменить положение у него не было.
Оставались южные маршруты. Грузы можно было протащить через Индийский океан, Бирму и южнокитайские порты, но это означало тысячи лишних миль, перегруженные коммуникации и в итоге слабая китайская транспортная сеть. Дороги через Бирму только восстанавливались, железные дороги местами были разрушены, автомобильный транспорт требовал огромного количества топлива и запасных частей. Американцы могли снабжать Чан Кайши, но каждую винтовку, машину или радиостанцию приходилось ещё доставить туда, где она требовалась, а Китай был слишком велик для того, чтобы несколько морских портов решили проблему.
Для Мао положение складывалось заметно лучше.
Китайские коммунисты к окончанию войны уже контролировали значительные территории имели организованные вооружённые части, подпольные структуры и пользовались поддержкой значительной части сельского населения на севере. Теперь рядом освобождалась Маньчжурия с её железными дорогами, заводами, складами и огромными запасами японского имущества. Квантунская армия уходила организованно, но забрать с собой всё не могла, а Москва вовсе не собиралась бережно сохранять каждый японский склад до приезда представителя Чан Кайши.
В Кремле прекрасно понимали, что Мао ещё доставит немало хлопот. Китайские коммунисты были прежде всего китайцами и после победы обязательно начнут проводить собственную политику. Однако выбрать между ними и Чан Кайши было нетрудно. Националистический Китай ориентировался на Соединённые Штаты и в случае окончательной победы почти неизбежно превратился бы в американского партнёра у советской границы. Мао был коммунистом, пользовался советской помощью и хотя бы на ближайшие годы нуждался в Москве гораздо больше, чем Москва в нём.
Корея выпадала из американской комбинации почти полностью. Советские войска вошли туда вместе с разгромом японской системы на материке, и никакого деления полуострова на две зоны не произошло. Японская администрация убыла, местные комитеты преобразовывались в органы власти, политические группы начинали борьбу за будущее устройство страны, но происходило это под советским контролем, а значит вполне цивилизованно и спокойно.
