— Ну и ладно, — вздохнула Кира. — Значит, в этот раз полетаю без тебя.

— А я в этот раз без тебя шашлыки пожарю.

Мы попрощались, я положил телефон на стол и откинулся в кресле. И понял, что из всего разговора больше всего радует меня одно: лететь не придётся. Для человека, который у себя на балконе к перилам не подходит слишком близко, лучше новости не придумаешь.

Только вот напрягало другое: в этот раз я от полётов отбрыкался, но от своей затеи Кира явно не откажется. Значит, через неделю или через две позовёт снова, а дач с родителями на каждые выходные не напасёшься. И что я ей тогда скажу — большой вопрос.

Я позвонил шефу, передал ответ Киры про первую половину понедельника, а потом опять подумал про дачу. И про Марину в этой связи. Хоть какая-то польза от Кириных полётов: давать Марине отбой будет уже не так стыдно. Сказать ей «не еду», а самому укатить на дачу с Кирой было бы очень некрасиво. Да и без Киры — тоже так себе поступок.

А теперь я просто останусь дома, и всё. Позвоню сейчас Марине, скажу, что на работе завал, тем более это почти правда. А на выходных Марина своими глазами увидит, что я никуда не уехал. В субботу вечером для верности ещё отправлю к ней Свету за солью.

План был простой и надёжный. Правда, продержался он минут двадцать. Позвонить Марине я не успел: она позвонила сама.

— Илья, слушай, я тут подумала: а на чём мы на дачу-то поедем? — сказала она. — Может, Семёновича попросить? Он отвезёт, ему нетрудно.

— Да на такси поедем, — ответил я.

Сказал я это на автомате и тут же осёкся. Это ж надо было такое ляпнуть. Только что решил, что никуда не еду, и сам же объясняю Марине, на чём мы поедем. А Марина уже неслась дальше на всех парах, и тормозить её было поздно.

— А, ну на такси так на такси, ещё лучше! — обрадовалась она. — А встречаемся тогда во сколько? И где?

— Давай в восемь, — сказал я, поняв, что заднюю прямо сейчас уже не включить. — В холле у лифтов.

— Договорились!

Марина отключилась, а я ещё долго сидел и смотрел на погасший телефон. И осознавал, какой же я идиот.

Хотя, если разобраться, ничего страшного не случилось. Кира не едет в любом случае, а Марине мне врать очень не хотелось, учитывая, как она загорелась этой поездкой. Марина, при всех её заходах, хорошая, она нам помогает, она подруга детства. Да и родителям я обещал. И мелкая, хоть и балбеска — устроила весь этот геморрой, но поступила в универ, и это надо отметить.

Съезжу с Мариной как с подругой и как с соседкой, не больше. Ничего страшного. Просто Кире не надо говорить. Тот самый случай, когда не говоришь, потому что ничего такого в этом нет. Мелкой только надо будет лишний раз напомнить, чтобы потом не ляпнула. Вот она — самое слабое звено в этом новом шикарном плане.

«Ничего страшного», — я повторил это себе ещё пару раз, и с каждым разом звучало всё убедительнее.

В итоге я успокоился и выдохнул. И хотел было сходить к Наталье попросить кофе, но тут снова зазвонил телефон. Звонила Агния.

— Иван договорился о встрече с руководством «Сладкой традиции», — сказала она вместо приветствия, когда я принял звонок. — В пятницу, в двенадцать. Онлайн.

— Онлайн? — переспросил я.

— Так они же в Москве. Не тащиться же туда ради одного разговора.

— Разумно, — согласился я.

— Тогда в пятницу жду вас на фабрике, — сказала Агния. — Приезжайте пораньше, хочу до созвона обсудить с вами, как и что будем говорить.

— К половине двенадцатого буду, — пообещал я.

Быстро же Иван управился. Для человека, который утром клялся, что из этой затеи ничего не выйдет, рвение удивительное.

После разговора с Агнией я набрал Борисыча и заранее предупредил его, чтобы в пятницу часов до двух-трёх меня в офисе не ждал и не искал.

— Давай, Таранов, давай! — благословил меня шеф. — И про комиссию нашу там смотри не забудь!

В пятницу в половину двенадцатого я снова вылез из такси у ворот фабрики. Охранник, завидев меня, щёлкнул турникетом раньше, чем я дошёл до окошка. Через двор и вверх по лестнице я шагал уже на автомате, прикидывая, что скажу москвичам.

Секретарша в приёмной на этот раз даже улыбнулась мне, хоть и осторожно, и сама открыла дверь кабинета Романа. Агния сидела там одна, над какими-то бумагами, и выглядела неважно: под глазами залегли тени, а рядом стояла нетронутая чашка кофе.

— Здравствуйте, Илья, — сказала она и отодвинула бумаги.

— Здравствуйте, — ответил я. — Вы как будто всю ночь не спали.

— Да какой сейчас сон. — Агния устало махнула рукой. — Ложишься, а в голову всякое лезет: то одно, то другое. Так до утра и лежишь.

— А ноутбук случайно не нашёлся? — спросил я и сел в кресло у журнального столика.

— Нет. Вчера ещё раз всё перерыла, и дома, и здесь. Даже не представляю, где ещё искать.

Она помолчала, развела руками, а потом перешла к делу:

— Иван у себя, готовит всё к созвону. Минут через десять-пятнадцать пойдём к нему.

Агния взяла чашку с кофе, повертела её в руках и поставила обратно, так и не отпив.

— Я очень волнуюсь, — призналась она. — Переговорщик из меня никакой, я вам уже говорила.

— А вам и не надо вести переговоры, — сказал я. — Вы только озвучьте, чего мы хотим. Коротко, как хозяйка. А дальше подключусь я.

— А если они сразу откажут?

— Серьёзные и умные люди сразу не отказывают. Им нужна эта фабрика, тем более за такую цену. Даже если и откажут, то сделают это максимально корректно и точно не сразу.

Агния подумала и, похоже, чуть успокоилась. Мы ещё немного поговорили о фабрике и предстоящем разговоре и без десяти двенадцать отправились к Ивану. Тот подготовился на совесть. К нему в кабинет притащили здоровенный телевизор, поставили напротив стола и всё наладили: на экране уже висела заставка программы для созвонов, а сверху моргала зелёным огоньком прикреплённая камера.

Нас с Агнией Иван усадил на стулья перед экраном, а сам сел сбоку за стол, у ноутбука.

— С той стороны будут двое, — сказал он. — Президент холдинга Станислав Юрьевич Мезенцев и его заместитель по развитию Дмитрий Анатольевич Воронов.

Ровно в двенадцать, минута в минуту, Иван запустил связь. На экране появилась переговорная с длинным столом, а за ним двое представителей «Сладкой традиции». Посередине сидел седой мужчина в строгом костюме и очках — судя по всему, Мезенцев. Рядом с ним — Воронов. Этот был заметно моложе, в светлой рубашке без галстука, с раскрытой папкой. Мы обменялись приветствиями. Агния представила меня как своего юриста, Мезенцев вежливо пожелал всем нам продуктивного разговора и замолчал, давая слово хозяйке.

— Станислав Юрьевич, Дмитрий Анатольевич, мы долго думали над вашим предложением, — начала Агния. На первых словах голос у неё дрогнул, но дальше выправился. — И у нас к вам встречное. Мы готовы продать вам всё, кроме старой фабрики и бренда «Головановъ».

Москвичи переглянулись, и Мезенцев ответил:

— Агния Аркадьевна, признаюсь, это неожиданное предложение. Мы планировали купить предприятие целиком. Оно нам нужно всё.

— Позвольте вопрос, Агния Аркадьевна, — мягко вступил Воронов. — А зачем вам вообще эта старая фабрика? Какой вам от неё толк? Прибыли, будем откровенны, она вам не даст.

— Я хочу сохранить марку «Головановъ», — ответила Агния.

— Так марку мы сохраним, — тут же отозвался Мезенцев.

— Но сразу уточню: речь идёт только про «Головановъ», — добавил Воронов. — Насчёт «Пряни» обещать не можем. Это маркетологи пусть считают. Решат, что «Пряню» выгодно сохранить, будем выпускать. Решат, что выгоднее выпускать что-то другое, значит, нет.

— Обещания нас не устраивают, — сказала Агния. — Мы же все понимаем: ну год, ну два, а дальше мы никак не сможем это контролировать.

— Мы готовы дать вам гарантии, — пообещал Мезенцев.

— Вечную гарантию вы же не дадите…

На этой фразе Агния запнулась и замолчала: запал у неё кончился. Москвичи терпеливо ждали. Торопиться им было некуда: время работало на них. Пора было вступать.