— К сожалению, нет, — ответил Иван.

— Это коммерческая тайна?

— Нет. Я просто не знаю этой причины. С нами отказались работать, и всё.

— Но нельзя просто взять и отказаться работать, — сказал я. — Для разрыва контракта нужна причина.

— Для разрыва — да, — согласился Иван. — Но никто контракты не разрывал. Их сроки подошли к концу, и с нами просто не заключили новые. Деталей по каждой сети я вам сейчас не скажу. Сетями всегда занимался Роман: сам договаривался, сам к ним ездил. Моё дело было маленькое: чтобы производство работало, сырьё приходило вовремя и люди выходили на смену. А в те дела я не лез.

— И у вас нет этому вообще никаких объяснений? — спросил я.

— Есть, — ответил Иван. — Это происки конкурентов.

— Каких конкурентов?

— Точно не знаю. Конкурентов у нас полно, кто из них постарался, не выяснишь. Но кому ещё это надо, кроме них?

Объяснение было удобное: годилось на всё и ничего толком не объясняло. Расспрашивать дальше про сети смысла не было, раз про них Иван, по его же словам, ничего не знал. Но в целом картина начала складываться: без сетей нет сбыта, без сбыта нет денег, и платить банку становится нечем. И в итоге всё упёрлось в долги. И мне теперь требовалось понять три вещи: сколько, кому и на каких условиях. Агния пока слушала молча и в разговор не вмешивалась.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте поговорим про ваши кредиты. Кто у вас основной кредитор?

— Банк, — ответил Иван. — С поставщиками мы кое-как договариваемся, а банк договариваться не хочет.

— Какой банк?

— «Тулпромбанк». Мы с ними давно работаем.

Название мне ничего не говорило, но это неважно: раз есть банк, есть и договоры, а договоры читать я умею. И с некоторых пор очень хорошо умею находить в них слабые места и пункты, не соответствующие законодательству.

— А под какой процент вы брали кредиты? — спросил я.

— По-разному, — ответил Иван. — Кредиты брали не один раз, и каждый раз условия были свои.

— А в месяц сколько платите?

— Много, — Иван развёл руками. — Больше, чем зарабатываем, если вы об этом.

— Просрочка есть?

— Всё плохо. Я же вам с самого начала говорю.

— Я вас спросил конкретно по просрочке, — сказал я. — Банк уже что-то требует? Погасить досрочно, добавить залог?

— Требует, а как же, — Иван вздохнул. — Только подробности все у главбуха: финансы у нас на ней, а я больше производство тащу.

Вот тут уже можно было насторожиться. Второй раз за разговор директор фабрики отодвигал от себя всё, кроме производства: сетями занимался хозяин, финансы ведёт главбух. А вчера в конторе Агния уверяла нас с Борисычем, что директор в курсе каждой бумажки и всё, чего не хватает, надо брать у него. Сам же директор, выходит, ни в сети, ни в бумаги не лезет. Кто-то из них двоих либо говорил неправду, либо чего-то не знал, и пока я не понимал, кто именно.

При этом держался Иван свободно и в глаза смотрел прямо. Ответ у него находился на любой вопрос, только, кроме названия банка, ни одной конкретной вещи в этих ответах не было. Но раздражения во мне это почему-то не вызывало. Наоборот, с каждым таким ответом я становился только спокойнее, а вопросы мои делались всё конкретнее: общих слов Иван наговорил уже с запасом, и спрашивать оставалось только о цифрах.

— Ладно, — сказал я. — У бухгалтера, значит, у бухгалтера. Но вы мне хотя бы можете сказать: какой у вас кредит, если посчитать всё в общей сложности?

— Больше полумиллиарда, — ответил Иван.

И снова ни одной точной цифры. Вчера Агния сказала «где-то полмиллиарда», сегодня директор говорит «больше полумиллиарда», а в эту вилку помещалось сколько угодно: и пятьсот десять миллионов, и девятьсот. И директор, которого, по его же словам, кредиторы душат со всех сторон, не мог мне сейчас назвать точной цифры. Это было более чем странно. Чем дольше я слушал Ивана, тем мутнее становилась вся эта история.

— Давайте так, — сказал я. — Сейчас вы мне покажете все документы. Всю бухгалтерию. Я хочу сам посмотреть, насколько всё плохо.

Иван повернулся к Агнии. Ждал он, похоже, что хозяйка сейчас осадит наглого юриста, который решил распоряжаться на её фабрике.

— Показывай, — сказала Голованова.

Сказала она это спокойно, даже не взглянув в мою сторону, и такого ответа Иван от неё не ждал. Он даже привстал со стула и опёрся ладонями о стол.

— Но все бумаги у главбуха, — произнёс он, повысив голос. — Мне нечего вам показать.

— Значит, вызывай сюда главбуха! — отрезала Голованова.

— Но…

— Никаких но! Я тебе вчера сказала, что будет серьёзный разговор, я попросила к нему подготовиться. А ты сейчас даже сумму кредита назвать не можешь. Звони главбуху!

— Агния, что за проверки⁈ — Иван почти сорвался на крик. — Вы считаете, я от вас что-то скрываю⁈

Голованова ничего не ответила, она молча смотрела на своего директора взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Иван побагровел и насупился. Обида у него, похоже, была самая что ни на есть настоящая.

— Агния, вы что, мне не доверяете? — с нескрываемым раздражением в голосе спросил он.

Голованова ответила не сразу. Несколько секунд она молча смотрела на своего директора, и под этим взглядом Иван потихоньку начал остывать.

— При чём здесь доверие? — наконец заговорила Агния, холодно и очень тихо. — Мне нужна информация. Точная и полная. Фабрика должна банку огромные деньги, а её директор не может назвать мне сумму долга. Это вопрос не доверия, а твоей осведомлённости.

— Да зачем мне держать эту сумму в голове? — начал оправдываться Иван. — Она же меняется каждый месяц: проценты набегают, пени капают. Понадобится цифра — я в любую минуту спрошу у главбуха и получу её с точностью до копейки.

— Вот и спроси, — сказала Агния. — Прямо сейчас.

— Прямо сейчас не получится, — возразил Иван. — Бухгалтер дома, она тоже всё наизусть не помнит: ей по бумагам смотреть надо.

— Вот и вызывай её сюда. Пусть приедет и посмотрит по бумагам.

— Вы уверены? — Иван перевёл взгляд с хозяйки фабрики на меня и обратно. — Суббота же. У человека выходной.

— Я могу приехать в субботу, ты можешь, господин Таранов может, а главбух, выходит, не может? — спросила Голованова и тут же, повысив голос, приказала: — Вызывай!

Спорить Иван не стал. Он достал телефон, нашёл нужный номер и нажал на вызов.

— Жанна Евгеньевна, доброе утро, — заговорил он в трубку, как только звонок приняли. — Извините, что в выходной… Да, я понимаю… Тут вопросы по кредитам возникли, серьёзные и срочные. Надо, чтобы вы приехали… Да, сегодня. Да, прямо сейчас. Это не моя просьба, а Агнии Аркадьевны. Да, она здесь, на фабрике.

Какое-то время он слушал, что ему отвечают, потом прикрыл трубку ладонью, повернулся к Агнии и произнёс шёпотом:

— Она на даче.

— Спроси адрес, — сказала Голованова. — Отправим за ней водителя.

Иван спросил и записал адрес на листке, пообещал бухгалтеру, что машина сейчас выедет, и закончил разговор. Потом он набрал номер на селекторе и буркнул:

— Зайди.

Через минуту в кабинет заглянула секретарша из приёмной.

— Держи адрес, отдай его водителю, — сказал Иван и протянул ей листок с адресом. — Пусть съездит и привезёт Жанну Евгеньевну. Она ждёт.

Секретарша забрала листок и ушла, а Иван повернулся к нам и произнёс:

— Если больших пробок сейчас нет, то часа через полтора бухгалтер будет.

— Вот и замечательно, — сказала Агния и поднялась со стула. — А пока она едет, покажем господину Таранову предприятие.

Я думал, Иван сейчас скиснет, но тот, наоборот, с готовностью вышел из-за стола, словно ему наконец предложили заняться делом, а не ерундой.

— Пойдёмте, — сказал он. — Начнём с цеха.

Мы спустились вниз, пересекли двор и подошли к производственному корпусу. Иван отпер боковую дверь, щёлкнул где-то за ней рубильником, и под высоким потолком одна за другой начали загораться лампы.