Я отправил правки агентству и набрал Лёнчика.

— Лёнь, я там кое-какие изменения внёс, — сказал я. — Позвони им: если всё устраивает, пусть распечатывают и подписывают со своей стороны. Заберёшь подписанные — занеси мне. Я ещё раз проверю: если мелким шрифтом ничего не добавили, подпишешь со своей стороны. Понял?

— Да, всё понял, — ответил сосед. — Спасибо, Илюха!

Положив телефон на стол, я наконец вернулся к бумагам Головановой. Медицинские документы я решил пока подробно не изучать: какой смысл тратить на них время, если я ещё не определился в главном — возьмусь ли вообще за дело? Изучить стоило бумаги по фабрике, чтобы хоть как-то подготовиться к завтрашнему визиту на предприятие.

Я посмотрел на кучу бумаг, оценил объём работ и позвонил Наталье — попросил сделать мне самую большую кружку кофе. После чего открыл первую папку.

По логике ехать ночевать мне сегодня полагалось к Кире, и даже зубная щётка для её дома уже лежала у меня в портфеле. А поднимался я в лифте к себе, на пятнадцатый этаж. Решилось это ещё за обедом, когда Кира между делом сообщила, что завтра чуть свет они с товарищами выезжают в Кондуки, на Романцевские горы, и планируют полетать на парапланах. Эту поездку они запланировали давно, и поэтому сегодня ей надо как следует выспаться, чтобы перед полётами голова была ясная. А потом Кира спросила, не хочу ли я завтра полетать с ней.

Летать я не хотел. Ни завтра, ни когда-нибудь потом, ни с Кирой, ни с кем-либо ещё. Высоты я боюсь, сколько себя помню, и боюсь по-настоящему, а не так, чтобы немножко поахать и всё-таки полететь. Только сказать это Кире прямо у меня язык не повернулся. Она звала меня с такой радостью, будто собиралась сделать мне подарок, и, судя по всему, ни капли не сомневалась, что в прошлый раз мне там было здорово. Разочаровывать её совсем не хотелось, поэтому я отшутился и перевёл разговор на другое.

По правде, я бы и сам не отказался выспаться, так как две ночи подряд мы с Кирой почти не спали. И ничто не мешало нам на этот раз не бодрствовать до самого утра, а угомониться пораньше и лечь спать, как приличные люди. Вот только утром Кира начала бы собираться на свои полёты, и вопрос, не хочу ли я с ней, прозвучал бы снова. Второй раз отшутиться у меня бы уже не вышло, а отказать прямо значило испортить ей всё утро перед полётами.

Теперь-то причина отказаться у меня была железная: завтра с утра мне предстояла поездка на фабрику, и это была не отмазка, а самая настоящая работа. Только когда Кира меня звала, никакой фабрики в планах ещё не было, и рисковать я не стал. Кире надо было выспаться перед полётами, а мне не надо было, чтобы утром меня на эти полёты позвали снова. И в итоге всё сошлось на том, что ночевать сегодня каждый из нас будет у себя.

Я отпер дверь квартиры и не успел ещё разуться, как в прихожую пришла Света.

— Дядя Илья, привет! — обрадовалась она. — А вы что, уже всё? Насовсем домой? Больше сегодня никуда не уедете?

— Привет, — ответил я. — Насовсем. На сегодня я своё отъездил.

Возвращаться к себе Света не торопилась. Она прислонилась плечом к стене и смотрела, как я разуваюсь, столь внимательно, будто ничего интереснее в жизни не видела.

— Как день сегодня? — спросила она, когда я разулся.

— Длинный, — ответил я.

— А вчера?

— Вчера тоже был длинный, — сказал я, вешая пиджак. — А что?

— Да ничего, — ответила Света и, помолчав, всё-таки спросила: — А где вы две ночи были?

— Ты мне прямо как жена расспросы устраиваешь, — усмехнулся я. — Осталось только рубашку на следы помады проверить.

— Да мне вообще без разницы, — обиженно сказала Света и пожала плечами. — Я просто спросила.

Без разницы ей было настолько, что из прихожей она так и не ушла. Стояла, делала вид, что разглядывает свои ногти, и при этом не пропускала ни одного моего движения.

— Где был, там меня уже нет, — сказал я. — Так что допрос окончен.

— Какой допрос? — возмутилась Света. — Я же так, из вежливости.

— Из вежливости, значит? Мелкая, с такой вежливостью можно подумать, что я дома вообще не ночую и ты видишь меня раз в месяц, по праздникам.

— Да как раз наоборот: вы дома не ночевали буквально пару-тройку раз. Если не считать периода, когда вы в СИЗО сидели. Вот я и спрашиваю. Я же волнуюсь!

Пару-тройку раз за три месяца. Негусто. Похоже, с личной жизнью за то время, что выпало у меня из памяти, дела обстояли так себе. С другой стороны, все, кто меня тогда видел, в один голос твердят, что думал я в основном о работе, так что удивляться тут нечему. Работать, кто бы спорил, надо, только кроме работы человеку и личная жизнь нужна. Вот я на этой неделе и взялся навёрстывать упущенное. Только обсуждать всё это с племянницей я не собирался и перевёл разговор на тему, которая была более уместна в этот момент.

— Ладно, — произнёс я, проходя в сторону кухни. — Раз уж ты так за меня волнуешься, можешь меня вкусно покормить. Чем мы сегодня будем ужинать?

— Так я ж не знала, что вы сегодня придёте, — ответила Света и развела руками. — Думала, опять где-то будете ночевать, вот ничего и не готовила. Мне-то самой ничего не надо, я мюсли поем. Но если хотите, я могу вам пельмени сварить.

— Вари, — согласился я. — И сама со мной заодно поешь, а то мюсли твои — это не еда.

— Они, между прочим, полезные, — обиделась Света. — Там злаки, орехи, сухофрукты.

— Там опилки, дешёвый изюм и красивая упаковка. На этих мюслях тебя скоро сквозняком из квартиры выдует. Худющая вон какая.

— Ничего я не худющая! — выкрикнула Света уже из кухни. — Я за фигурой слежу.

Тут же на кухне зашумела вода, а я ушёл к себе переодеваться.

Пока я снимал костюм, переодевался в домашнее и умывался после длинного дня, пельмени успели свариться, и с кухни донёсся голос племянницы:

— Дядя Илья, идите есть! Готово!

Запах варёных пельменей не перепутать ни с чем. Голодным я себя не считал, обедали мы с Кирой, по большому счёту, не так уж давно, но от этого запаха аппетит проснулся сам собой. Я пришёл на кухню и сел за стол, а Света поставила передо мной глубокую тарелку с горкой пельменей. Пар от них поднимался густой и горячий, а поверх горки медленно оплывал кусок сливочного масла, которого племянница не пожалела. Рядом она пристроила миску со сметаной и перечницу, а сама уселась напротив со своей тарелкой — поменьше моей, но тоже полной до краёв. Про мюсли на сегодня, похоже, было забыто.

Я положил себе сметаны, щедро поперчил, наколол на вилку пельмень, обмакнул его в сметану и уже поднёс ко рту, когда в прихожей раздался звонок.

— Я открою! — Света тут же вскочила со стула, едва не опрокинув свою тарелку.

— Сиди, ешь, — остановил я её. — Это явно ко мне.

Быстро запихнув в рот пельмень, я встал и отправился в прихожую, матерясь про себя на того, кто звонил в дверь. Кто бы это ни был, пришёл он в самое неподходящее время.

Я открыл дверь. На площадке стоял Лёнчик. Обеими руками он прижимал к груди прозрачную папку с бумагами и улыбался во весь рот. Новость у него явно была хорошая, и обрадоваться ей я, по его расчёту, должен был не меньше его самого.

— Илюха, здорово! — выпалил он. — Я, это самое, на минутку. Не отвлекаю?

— Привет, — ответил я и невероятным усилием воли добавил: — Не отвлекаешь.

— Вот! Подписали они, — объявил Лёнчик, протягивая мне папку. — Оба договора!

— Заходи, — сказал я, посторонился и пропустил его в прихожую.

Раз уж сосед сам сказал, что зашёл на минутку, дальше прихожей я его звать не стал. Быстро взял у него папку, достал из неё договоры и принялся листать их, не сходя с места. Лёнчик стоял рядом, вытягивал шею и пытался заглянуть в бумаги. С какой целью — непонятно. Выглядело это так, словно он надеялся раньше меня найти место, где его обманули.

Но никто Лёнчика не обманул, правки мои стояли на месте: опись и акт, срок возврата залога, фиксированная плата, показания счётчиков на день передачи, и всё это в обоих договорах. Очень хотелось побыстрее вернуться к пельменям, но я не спеша долистал каждый договор до последней страницы вместе с приложениями и констатировал, что ничего нового там не появилось.