— А это вообще нормальная цена? — поинтересовался я.

— Это мало, — ответила Агния. — Но куда деваться.

— Да, маловато, — согласился с ней Иван с заметной неохотой. — Только другого покупателя нет.

— А кто фабрику оценивал? — спросил я. — Откуда вообще взялась эта цифра?

— Покупатель и оценивал, — ответил Иван. — Приезжали их специалисты, смотрели, считали. Потом «Сладкая традиция» назвала свою цену: миллиард сто.

Получалось, что цену, по которой уходит дело всей жизни Голованова, назначил покупатель, и никто эту цену ни разу не проверял. Независимая оценка напрашивалась здесь сама собой, но вслух я этого предлагать не стал.

— А если поискать? — спросил я вместо этого.

— Время на поиски — это новые проценты, пени и штрафы, — ответил Иван.

— Но если найти того, кто даст хотя бы на сто миллионов больше, то такая прибавка окупит месяца три поисков, и ещё останется. А если на двести миллионов? Фабрика явно стоит этих денег.

— Фабрика стоит, — согласился Иван. — Но найти другого покупателя не так-то легко. А банк ждёт ровно месяц, потом идёт в суд и забирает фабрику за долги. И вы же понимаете, что на торгах всё уйдёт вообще за полцены. Там владельцам сущие копейки останутся после вычета долгов.

— Не думаю, что банк сразу же пойдёт в суд, — сказал я. — Два-три месяца у вас точно будет. Ну а там, если ничего не получится, можно «Сладкой традиции» продать. Потери будут в виде процентов, но, мне кажется, риск стоит того. Миллиард сто — это очень мало за такое предприятие.

— Миллиард сто, — усмехнулся директор фабрики. — Эту цену «Сладкая традиция» держит только до конца сентября. А потом либо предложат меньше, либо вовсе передумают. Они нам это прямо сказали.

И вот тут я насторожился. Что-то очень уж бодро этот покупатель всех подгонял. До конца сентября и ни днём больше — странная спешка для холдинга, который берёт проблемное предприятие с долгами. Ладно, банк напрягается — ему не платят проценты уже несколько месяцев, но эти-то куда спешат?

— А чего они так торопятся? — спросил я.

— Новый год, — ответил Иван. — Пряники лучше всего расходятся к праздникам: подарки, наборы. Покупатель хочет успеть перезапустить производство и зайти в сезон со своей новой продукцией. Упустят этот Новый год — считай, потеряли хорошие деньги.

Что ж, объяснение было простое, житейское, и всё в нём сходилось. И получалось, что продавать фабрику действительно надо было за этот месяц и по этой цене. Не успеют — банк не простит пени и пойдёт в суд, а покупатель уйдёт. Если не соглашаться на это, то оставалось всего два варианта: продать фабрику по частям или найти другого покупателя за месяц. По частям отпадало сразу: всё здесь до последнего гвоздя в залоге, а заложенное без согласия банка не продашь. Банк же на распродажу по кускам вряд ли согласится: ему нужны все деньги разом, а не ручеёк от штучных сделок. А найти другого покупателя за месяц — задача из разряда невыполнимых, иначе давно бы нашли. Если, конечно, искали.

— А другого покупателя вы вообще искали? — спросил я.

— Искал Роман, — ответил директор. — Но, насколько я знаю, он не собирался продавать всю фабрику. Он искал партнёра, который войдёт в дело и выкупит половину. Кроме «Сладкой традиции», никого не нашёл. А эти ему сразу сказали: половина нас не интересует, купим только всё целиком.

— А почему он не продал? Он ведь явно понимал, куда всё движется. Цена не устроила?

— Дело не в цене. Роман готов был отдать половину недорого, но только тому, у кого хорошо налажен сбыт и есть хорошие связи. Ему не деньги были нужны, ему был нужен партнёр, которому торговые сети не скажут: мы передумали с вами работать. Сбыт стал главной проблемой фабрики, и продажа половины была для Романа одним из способов этот сбыт наладить. Если бы получилось, с долгами рассчитались бы быстро.

— Муж просчитался, — с нескрываемым разочарованием в голосе сказала Агния. — Он слишком увлёкся наращиванием производства. Строил, расширял, ставил эту новую линию, а сбыт за всем этим не угнался. И тут ещё федеральные сети отказались, все разом. К такому Роман был не готов.

Иван кивнул в подтверждение слов Агнии, и в кабинете повисла довольно тягостная тишина. Они ответили на все мои вопросы, а новых у меня, по большому счёту, не было. Но это не значило, что надо прямо сейчас браться за подготовку документов по оспариванию завещания Голованова.

Вчера я поставил Агнии условие: берусь за её дело только после того, как своими глазами увижу, что фабрика действительно на грани и способа её спасти нет. Первую половину этого условия фабрика мне сегодня показала сама: пустой двор, линия под плёнкой, забитые склады. Здесь Голованова не врала: дела у фабрики и правда хуже некуда.

А вот вторую половину, что способа её спасти нет, мне пока никто не доказал. Цену назвал сам покупатель, Иван и Агния оба признали, что цена занижена, а принимать на веру слова о том, что другого покупателя не найти, я не собирался. Поэтому слово «берусь» я говорить не торопился. Сначала надо было хотя бы примерно понять, сколько это всё стоит на самом деле.

Агния посмотрела на меня и, похоже, прочитала у меня на лице всё, о чём я думал, потому как поднялась и сказала:

— Спасибо, Иван. На сегодня всё.

— Если ещё что-нибудь понадобится, звоните. Я на связи, — ответил директор фабрики, но особого энтузиазма в его голосе я не заметил.

Иван встал из-за стола, проводил нас до дверей кабинета и на прощание пожал мне руку. Держался он спокойно, словно никакой утренней вспышки и не было.

Мы с Головановой прошли по коридору до лестницы, а когда начали спускаться, она вдруг сказала:

— Илья, у меня к вам предложение. Наверное, неожиданное… Я хочу пригласить вас на обед. К нам домой. Как вы на это смотрите?

Вот это поворот. Полдня мы говорили про кредиты, банки и покупателей, и вдруг обед. Да ещё и дома у Агнии.

— А… когда? — спросил я, прикидывая при этом, стоит или нет соглашаться на это предложение.

— Да прямо сейчас, — сказала Агния. — Время как раз обеденное. Заодно познакомитесь с моей дочерью.

А вот это меняло дело. На девчонку, вокруг которой закрутилась вся эта история, мне очень хотелось посмотреть.

— Почему бы и нет? — ответил я. — С удовольствием познакомлюсь с вашей дочерью. И пообедаю тоже с радостью.

Агния улыбнулась и сказала:

— Радости от обеда не гарантирую, но обещаю, что это будет съедобно. Только надо подумать, как я вас Арине представлю. Не скажу же я дочери, что вы юрист, который потом будет против неё судиться.

Ого себе заявочка. Я ведь ещё не сказал ей «берусь», а она говорила о будущем суде как о решённом деле. Либо Голованова и вправду думала, что всё мне уже доказала, либо вот так, между делом, дожимала меня. Интересный расклад получался.

— Давайте я представлю вас как юриста, который помогает нам разобраться с проблемами, — предложила Агния. — С кредитами, с банком. Это ведь, в общем-то, чистая правда.

Правда, да не вся. О профессии она не соврёт ни словом, соврёт умолчанием. И выйдет, что девчонке меня представят как человека, который помогает фабрике, а потом этот самый человек станет отбирать у неё отцовское наследство. Да уж, та ещё ситуация.

На стоянке перед административным корпусом «Мерседеса» ожидаемо не оказалось: водитель повёз Жанну Евгеньевну обратно на дачу. Я уже прикидывал, сколько нам его ждать, но Агния достала из сумки ключи и щёлкнула брелоком. Тут же мигнул фарами стоящий на парковке четыреста восьмой «Пежо».

Вот уж чего я никак не ждал от сегодняшнего дня. Я почему-то был уверен, что хозяйку фабрики возит водитель на том самом чёрном «Мерседесе». Но, похоже, «Мерседес» был служебной машиной при фабрике. А Агния ездила на весьма скромной для своего положения машине. И далеко не новой — «Пежо» на вид было уже не меньше пяти лет.

Агния направилась к машине, я пошёл следом.