— Всё нормально, — сказал я и вернул соседу договоры и папку. — Можешь подписывать.

— Спасибо, Илюха! — Лёнчик расцвёл ещё сильнее, но уходить не спешил. Он потоптался и спросил: — А ты, это самое… Ты не можешь со мной съездить на всякий случай?

Я представил, как на кухне стынут мои пельмени, и терпение у меня кончилось. Тем более что с этой просьбой Лёнчик ко мне уже подкатывал, ещё в тот вечер, когда я только пообещал ему помочь со сдачей квартиры, и ответ мой с тех пор не изменился.

— Лёнь, не борзей, — сказал я. — Это уже юридическое сопровождение сделки называется. За такое я мог бы с тебя деньги взять, и ты бы заплатил их как миленький, никуда бы не делся. А я тебе помог бесплатно, по-соседски, и этого выше крыши, чтобы тебя не обманули. Договоры чистые, подвоха в них нет, ехать мне туда незачем, так что…

Я выразительно посмотрел на соседа, и тот тут же сказал:

— Понял, понял. Спасибо тебе огромное!

После этого Лёнчик прижал папку и договоры к груди, выскочил на площадку и пошёл к лифту. А я закрыл дверь и вернулся на кухню.

Пельмени успели подостыть и уже не дымились, но есть их было ещё вполне можно без подогрева. Чем я и занялся с огромным удовольствием. Света свою тарелку уже наполовину опустошила и, похоже, наелась, так как оставшиеся пельмени она вылавливала неторопливо, поглядывая в телефон, прислонённый к сахарнице.

Ели мы молча: племянница пялилась в телефон, а я думал о завтрашнем дне. Было в этом что-то неправильное: каких-то двадцать минут назад рассуждать, что личная жизнь не менее важна, чем работа, и тут же готовиться выйти работать в выходной день. Хорошо хоть шашлыки на даче мы с мамой заранее перенесли и Кира всё равно уезжала на целый день в Кондуки.

Впрочем, никто не мог гарантировать мне, что в следующие выходные не придётся работать. Если Голованова всё же не врёт, работы по её делу может набраться столько, что одной субботой не обойдёшься. Но, с другой стороны, если на фабрике действительно всё так плохо и её надо продавать, и сопровождение продажи нам в самом деле отдадут, то ради такого можно было поработать и в субботу, и в воскресенье, и по ночам. Но пока, до моего визита на фабрику, это всё держалось на одном большом «если».

В девять двадцать пять я, уже в костюме и при галстуке, стоял в прихожей и завязывал шнурки, когда в кармане пиджака зазвонил телефон. Я вытащил его и глянул на экран: номер на нём высветился незнакомый.

— Слушаю, — сказал я, приняв звонок.

— Господин Таранов, доброе утро, — донёсся из трубки спокойный мужской голос. — Беспокоит водитель Агнии Аркадьевны. Жду вас на гостевой парковке: чёрный «Мерседес», номер четыреста восемнадцать.

— Доброе утро. Сейчас спущусь.

Водитель сразу отключился, а я сунул телефон обратно в карман, завязал шнурки и через пять минут уже шёл через двор к калитке, за которой начиналась гостевая парковка.

Нужный «Мерседес» я нашёл сразу: он стоял с краю, ближе всех к выезду, а возле него ждал водитель. Я направился к машине, и, когда до неё оставалось несколько шагов, водитель шагнул мне навстречу и спросил:

— Господин Таранов?

— Он самый, — ответил я.

Водитель обошёл машину и открыл передо мной заднюю дверь. Я забрался в салон, водитель закрыл за мной дверь, сел за руль, и мы тронулись. За всю дорогу водитель не сказал ни слова и даже радио не включил. Меня это вполне устраивало.

Ехали мы недолго, и минут через двадцать машина остановилась перед воротами в кирпичном заборе, над которыми висела вывеска «Фабрика Голованова». Охранник открыл их, даже не выглянув из своей будки, и мы въехали во двор. Внутри фабрика оказалась больше, чем казалась снаружи: несколько корпусов и длинная погрузочная рампа с опущенными подъёмными дверями. Возле рампы не стояло ни одной фуры, а на парковке у административного корпуса было всего три-четыре машины.

Машина остановилась у крыльца. Я вышел и осмотрелся. Вчера Борисыч язвил, что ничего интересного я здесь не увижу: ходят люди, пахнет пряниками. Не угадал он ни с тем, ни с другим. Во дворе не было никого, а пахло только нагретым на солнце асфальтом.

Водитель всё так же молча проводил меня через пустой вестибюль на второй этаж, до самой приёмной. Там за компьютером сидела молоденькая секретарша, и, судя по кислому лицу, торчать здесь в выходной ей совсем не хотелось. Увидев нас, девушка поднялась из-за стола и обратилась ко мне:

— Здравствуйте! Проходите, вас ждут.

— Здравствуйте, — ответил я.

Мой молчаливый провожатый тут же ушёл, а секретарша открыла передо мной дверь в соседний кабинет, почему-то не предложив ни чаю, ни кофе. Я вошёл и увидел Голованову. Она стояла у окна и говорила по телефону. Увидев меня, Агния показала рукой на диван, но разговор не прервала, лишь стала говорить тише. Садиться я не стал и, пока она договаривала, огляделся.

Кабинет был довольно большим, и повсюду здесь были пряники. Они лежали на полках шкафов, на журнальном столике у дивана, а в высокой застеклённой витрине стояли выставочные: здоровенные, чуть ли не с поднос размером, с оттиснутыми узорами и надписями. На стене над кожаным диваном висели дипломы в рамках, ряд над рядом, а на полке под ними стояли кубки и медали с выставок.

Остальные стены занимали фотографии цехов: длинные столы, печи, противни, люди в белых халатах и колпаках. Судя по всему, это был кабинет Голованова, и, похоже, он своей фабрикой жил.

— Всё, я перезвоню, — громко сказала Агния в трубку, убрала телефон в карман жакета и повернулась ко мне. — Доброе утро, Илья. Это кабинет мужа, я сижу здесь, когда приезжаю на фабрику.

— Доброе утро, — ответил я и показал на витрину. — Таких пряников я ещё никогда не видел.

— Это муж на выставки возил.

— Судя по количеству наград и дипломов, возил не зря, — заметил я.

— Не зря, — согласилась Голованова, вздохнула и добавила: — Но теперь это всё уже неважно, это всё в прошлом. Пойдёмте к Ивану, к директору. Он нас ждёт.

Мы вышли через приёмную в коридор, и через пару дверей Агния, не постучав, открыла кабинет директора фабрики. После кабинета Голованова он выглядел почти пустым: стол с бумагами, шкаф с папками, два стула для посетителей да настенный календарь. Ни пряников, ни фотографий, ни дипломов. Если Голованов своей фабрикой жил, то Иван здесь, похоже, просто работал.

Он поднялся нам навстречу и, пока выходил из-за стола, успел оглядеть меня с ног до головы. Я его тоже. Директор фабрики оказался моложе, чем я ожидал: лет тридцати пяти, поджарый, в светлой рубашке с закатанными рукавами. На запястье у него поблёскивали дорогие часы.

— Иван, — представился он и протянул мне ладонь.

— Илья Таранов, — ответил я, пожимая её.

— Иван, расскажи господину Таранову, в чём проблема нашей фабрики, — сказала Агния и села на стул у стены, в стороне от стола.

— Да тут особо и рассказывать-то нечего, — Иван вернулся на своё место и подождал, пока я сяду напротив. — Если коротко, нас душат со всех сторон. Кредиторы давят, а платить им особо нечем. С федеральными сетями мы распрощались: отказались все до одной, а это был наш основной сбыт. Держимся на Туле, на области да на паре городов, куда сами пролезли, только на этом далеко не уедешь. Товар на складах лежит, у части уже срок выходит. Раньше мы и по субботам работали, бывало, и в воскресенье выходили, а теперь три дня в неделю, в одну смену. Вот и весь расклад. Что конкретно вас интересует?

Товар на складах, сокращение производства — это всё было стандартно и меня удивить не могло, а вот отказ всех федеральных торговых сетей от сотрудничества заинтересовал сразу и сильно.

— Вы сказали, что распрощались со всеми федеральными сетями, — начал я. — Но как такое могло произойти? Одна сеть может отказаться от поставщика, две могут, но вот чтобы все и за короткий, как я понял, период — это что-то странное. Вы можете назвать мне причину, по которой это произошло?