— Агния Аркадьевна, разрешите, я подключусь, — сказал я.

— Да, пожалуйста, Илья, — ответила она с облегчением и чуть откинулась на спинку стула.

Я придвинул стул поближе к экрану, посмотрел прямо в камеру и произнёс:

— Станислав Юрьевич, давайте всё же доведём тему гарантий до конца. Вы же не станете держать марку, к примеру, девяносто девять лет? Да и договора такого между нами быть не может, сами понимаете.

— Нет, конечно, — легко согласился Мезенцев. — Вечную гарантию вам никто не даст. Мало ли, может, мы вообще решим перепрофилироваться и выпускать другое. Но на год, на два, на три пообещать можем.

Вот и всё: тему гарантий он закрыл быстро.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда спрошу прямо. Что для вас главное в этой покупке? Мощности? Новая линия? Земля? Недвижимость? Рецептуры?

— Мощности, — ответил за начальника Воронов. — Новая линия, корпуса, склады, земля. Это основное. — Он заглянул в папку. — Иван, по складам ведь всё так, как мы с вами обсуждали?

— Да, всё так, — отозвался Иван из-за ноутбука.

«Как мы с вами обсуждали» — я отметил это про себя и пошёл дальше.

— Вот видите, — сказал я. — Старой фабрики в вашем списке нет. В вашем масштабе это балласт: маленький цех почти ручной работы. Мы снимаем с вас лишний актив. И вам же дешевле: без старой фабрики у вас меньше вложений, меньше людей на балансе, меньше обязательств. Разве я не прав?

— Это одна сторона вопроса, — уклончиво ответил Мезенцев.

— Тогда давайте посмотрим на другую. Что вы сделаете со старой площадкой, если купите всё целиком? Закроете?

— Решение по каждой площадке будет приниматься по итогам аудита с учётом загрузки, рентабельности, интересов коллектива. Мы рассматриваем все варианты.

— Хорошо, — сказал я. — А если по итогам аудита закроете? Зачем тогда платить за то, что вы закроете?

— Мы покупаем бизнес как единый комплекс, Илья Сергеевич, — ответил Воронов. — Он так создавался и так работает.

Отвечали они гладко, общими словами, без единой запинки, и ни за одно из этих слов нельзя было ухватиться. А я всё думал: если старый цех им не нужен, почему они так за него держатся?

— Или вам просто не нужен под боком конкурент? — спросил я.

Я задал этот вопрос, понимая, что версия не выдерживает никакой критики, но надо же было что-то говорить, надо было прощупывать москвичей. Мезенцев ответил не сразу. Он улыбнулся и выдержал небольшую паузу, видимо выбирая слова покорректнее, а затем сказал:

— Мы не рассматриваем бренд «Головановъ» и маленькую фабрику как конкурентов.

Дальше разговор пошёл по кругу. Я заходил с одной стороны, с другой, с третьей и каждый раз упирался в вежливую стену: москвичи со всем соглашались, всё понимали и при этом не сдвигались ни на сантиметр.

— Давайте подведём итог, — сказал наконец Мезенцев. — Марку «Головановъ» мы сохраним, это вообще не вопрос. Из уважения к вам, Агния Аркадьевна, и к вашему мужу. Как минимум на три года. А дальше по рынку. Будет хорошо продаваться, глупо её убирать. Не будет… В убыток мы работать не можем, вы же понимаете.

— А цена? — спросил я.

— Цена прежняя, — ответил Мезенцев. — Сколько обещали, столько и даём. И держим её, как и говорили, до конца сентября.

— Хотя, откровенно говоря, — добавил Воронов, — исходя из новых вводных, для нас это теперь, возможно, будет даже слегка в убыток.

— Не думаю, что в убыток, — сказал я. — Вы хотите купить предприятие по очень выгодной цене.

— Это его реальная цена на сегодняшний день, — возразил Воронов. — Иван, вы ведь подтвердите, что наша оценка соответствует состоянию предприятия?

— Цифры вы видели, — ответил уклончиво Иван.

За всю встречу он не сказал и десятка слов, хотя москвичи сами дважды втягивали его в разговор.

На этом, собственно, наши переговоры и закончились. Мы обменялись заверениями во взаимном уважении, Иван отключил связь, экран погас, и Агния тяжело выдохнула. Лицо она держала, но сил у неё, похоже, не осталось совсем.

— Стена какая-то, а не люди, — сказала она в погасший экран.

— Ну я же говорил. — Иван развёл руками. — Ещё в среду вам сказал: им нужно только целиком. По-другому они не купят.

Сочувствия в его голосе было много, но и правоту свою он смаковал.

— Говорил, — не глядя на него, согласилась Агния.

А меня как раз это и зацепило. В среду утром Иван предсказал их ответ: покупатель огрызок не купит. И сегодня москвичи упёрлись именно там, где он сказал. Да и «как мы с вами обсуждали» у меня из головы не выходило. Либо Иван очень хорошо знал этих людей по работе. Либо знал их ответ ещё до встречи. А вот почему знал — это отдельный вопрос. Возможно, заранее с ними уже всё обсудил.

— Ну что ж, — сказал я. — По крайней мере мы попытались. И выторговали три года для марки. А теперь надо искать других покупателей.

— Где? — спросил Иван.

— Вам это лучше знать, — ответил я. — Вы в этой отрасли работаете, а не я. Вы точно уверены, что больше никого нет? Вспомните. Может, Роман хоть с кем-то ещё разговаривал? Не может быть, чтобы на такую фабрику нашёлся один-единственный покупатель.

— Роман со мной это не обсуждал, — ответил Иван. — Мне никто ничего не говорил.

Ответил он сразу, не задумавшись ни на секунду. В субботу, у себя в кабинете, он про поиски Романа знал куда больше: и кого тот искал, и зачем ему был нужен партнёр, и почему половину фабрики так никто и не купил. А тут вдруг — никто ничего не говорил. Это всё было очень странно.

Я попрощался с директором фабрики, проводил Агнию в кабинет Романа, пообещал позвонить, как только что-нибудь придумаю, и уехал.

В офис я вернулся во второй половине дня. Маньков встретил меня прямо в приёмной и с ходу спросил:

— Договорились?

— Нет, — ответил я. — Москвичи напряглись, Голованова тоже напряглась, куда ж без этого. Но ничего, Борисыч, всё будет нормально.

Маньков открыл было рот, чтобы вытянуть из меня подробности, но махнул рукой и передумал. Он ушёл к себе, а я остался гадать: что это было? Борисыч не заставил меня пересказывать разговор с покупателями и не стал лишний раз считать упущенные проценты. На него это было совсем не похоже. Уж не заболел ли?

— Что с ним? — спросил я у Натальи, когда хлопнула дверь кабинета шефа.

— Ругался с кем-то совсем недавно. Так, что мне было через закрытую дверь слышно, — тихо ответила секретарша и, осторожно посмотрев в сторону кабинета Манькова, добавила уже совсем шёпотом: — Похоже, что с женой.

Насколько я помнил, проблемы с женой у Манькова были всегда: её постоянно не устраивал уровень доходов шефа, она вечно требовала от него то сменить «Чайку» на приличный, по её мнению, автомобиль, то отвезти её на крутой курорт, то поменять жильё, то всё до кучи. В общем, ничего нового. Маньков мне жаловался на жену каждый раз, когда нам доводилось выпить по какому-нибудь поводу. Жаловался, советовал никогда не жениться и мечтательно говорил: «Эх, вот начать бы жизнь заново. Хотя бы со студенчества. Я бы тогда всё по-другому сделал».

Я хотел попросить Наталью сделать мне кофе, но тут зазвонил мой телефон. Я достал его — на экране высветилось «Кира». Разговаривать с ней при посторонних ушах не хотелось, поэтому я быстро прошёл к себе в кабинет и принял звонок.

— Таранов, привет! Я соскучилась, — заявила Кира сразу же.

Ничего себе новости. В среду, значит, встретиться со мной ей было некогда, даже вечером не смогла выкроить время, а в пятницу посреди рабочего дня звонит и говорит, что соскучилась.

— Ну раз соскучилась, это дело надо лечить, — сказал я. — Давай вечером куда-нибудь сходим, посидим в каком-нибудь приличном ресторане.

— Да ну, какие рестораны, — отмахнулась Кира. — У меня утка в духовке. С яблоками. Через сорок минут будет готова. Так что, если хочешь горяченькое, Таранов, поторопись.

Нормально так. И «горяченькое» она сказала таким голосом, что про утку я подумал в последнюю очередь. Ну ладно, поиграем.