— Да я хоть сейчас сорвусь, — сказал я. — Только Манькову надо что-то наплести, а то не отпустит.

— А ты не плети. Скажи как есть: еду к Кире, по фонду.

— По фонду, Кир, мы с тобой ещё в среду всё обсудили. Так что тут или врать, или сидеть до вечера. Ну что, даёшь добро?

В трубке наступила тишина. Я прямо слышал, как там Кирины принципы сцепились с уткой.

— Ладно, Таранов, — сдалась она наконец. — Так и быть. В виде исключения.

— Договорились. Держи утку в тепле.

Через пять минут, придав лицу как можно более озабоченное выражение, я зашёл к Манькову и заявил:

— Борисыч, проблема.

— Какая ещё проблема? — тут же напрягся шеф.

— Большая.

Этого хватило. Маньков взвился так, будто только и ждал повода на ком-нибудь отвязаться.

— А я так и знал! — Он вскочил и хлопнул ладонью по столу. — Я же тебе говорил! Доигрался ты со своим разделом, Таранов! Со своими идиотскими принципами! Всё, спрыгнула Голованова? Других юристов себе нашла?

— Борисыч, угомонись, — сказал я. — При чём тут Голованова? Кира в полицию идти не хочет.

Маньков выдохнул и плюхнулся обратно в кресло, но только для того, чтобы через секунду завестись по новой:

— Как это не хочет⁈ Что значит не хочет⁈ Я уже следователю всё пообещал! Уговаривай!

— Да она напридумывала себе всякой ерунды, — сказал я с самым серьёзным видом. — Попробую, как увижу её, уговорить, если она ещё окончательно не убедила себя, что ей туда не надо.

— Сейчас поезжай и уговаривай! — заорал шеф. — Чего стоишь⁈ Шустрее давай! Что я следаку скажу?

Я кивнул и направился к двери, но у самого выхода обернулся и сказал, чтобы закрепить успех:

— Только следователю пока не звони и ничего не отменяй.

— Какой, на хрен, отменяй⁈ — возмутился Маньков. — Уговаривай давай свою капризную прынцессу!

— Будет сделано! — крикнул я уже из коридора, не без удовольствия представив, как буду «уговаривать».

По пути к Кире я попросил таксиста остановиться у первого же алкомаркета. В винах я не разбирался совершенно, поэтому мудрить не стал и сразу подошёл к продавцу.

— Подберите мне, пожалуйста, что-нибудь к утке, — попросил я. — Чтобы не стыдно было.

Продавец, судя по всему, слышал подобные просьбы по десять раз на дню: он даже думать не стал и тут же снял с полки бутылку красного сухого.

— Вот это берите, — сказал он. — Под утку самое то.

Спорить с профессионалом я не стал, расплатился, даже не изучив толком этикетку, и через минуту снова сидел в такси.

Всю дорогу до Киры я гадал, что у неё творится в голове, но так ни до чего и не догадался. Ясно в этой ситуации было только одно: когда тебя зовут домой на утку, глупо отказываться и выяснять, почему позавчера тебе отказали в ужине в ресторане.

У Кириных ворот я позвонил ей, и через минуту они поехали в сторону. Я вошёл. Кира стояла на пороге дома с брелоком в руке, весёленькая, бодренькая: рыжие волосы наспех собраны наверх, щёки раскраснелись от жара духовки. На ней было лёгкое домашнее платье, и выглядела она так, что я на секунду забыл, зачем приехал.

— О, молодец, успел! — объявила она, когда я подошёл, обняла меня и поцеловала.

Я поставил пакет из винного прямо на порог, прижал Киру к себе и поцеловал уже как следует, крепко и не торопясь: с понедельника, как-никак, не виделись.

— Мне, между прочим, горяченькое обещали, — напомнил я, не выпуская её из рук.

— Тебе, Таранов, утку на горячее обещали, — засмеялась Кира и упёрлась ладонями мне в грудь, впрочем, без особого усердия. — Не путай.

— Ладно, — не стал спорить я. — Значит, начнём с утки.

Я подхватил с порога пакет и вошёл в дом. Кира нажала кнопку на брелоке, убедилась, что ворота покатились обратно, и закрыла дверь.

Мы прошли на кухню. Там пахло так, что «начнём с утки» перестало казаться уступкой. Я вытащил из пакета вино и сказал:

— Штопор дай.

Кира достала штопор, вручила его мне и отправилась за бокалами. Пока я боролся с пробкой, она расставила бокалы, а потом открыла духовку и выставила на стол противень с уткой.

Мы сели, я разлил вино, Кира разделала утку, и какое-то время нам было не до разговоров.

— Слушай, а утку ты точно сама приготовила? — спросил я, когда первый голод отступил. — Или заказала в каком-то ресторане и разогрела?

— Если это типа комплимент, то он не удался, — ответила Кира. — Сама.

— Это не утка. Это бомба! — попытался я исправиться, но вышло не очень.

— А ты думал, я только вчерашние голубцы разогревать умею?

— Вчерашние голубцы, между прочим, у тебя тоже были отличные. Но утка — это… У меня просто слов нет, чтобы её описать.

— Цени, дорогой.

Я оценил. И утку, и обращение «дорогой».

Продавец из алкомаркета тоже не подвёл: вино оказалось отличным. На что я не люблю «сухач», но это даже мне зашло на ура. Поэтому идею спросить совета у продавца я записал в удачные решения недели.

За вторым бокалом Кира вроде бы между делом спросила:

— Илья, ты же меня в понедельник не бросишь? Не заставишь с Маньковым вдвоём к следователю тащиться?

— Не брошу, — пообещал я. — С вами пойду. К следователю меня, конечно, не пустят, но в коридоре тебя подожду, а потом от Манькова отобью.

— Вот это хорошо, — с явным облегчением произнесла Кира. — А то он мне опять начнёт рассказывать, какое я золото и какой он крутой адвокат. А я этого не вынесу.

— Всё будет нормально, не переживай, — сказал я и отправил в рот очередной кусок утки.

А пока я его жевал, Кира решила сменить тему.

— Ты точно не хочешь со мной полетать завтра? — неожиданно спросила она.

— Не «не хочу», а не могу, — ответил я, проглотив мясо не дожевав. — Я же тебе говорил, что у меня завтра шашлыки на даче.

— И вот их совсем никак нельзя отменить?

— Никак, — отрезал я.

— А кто у вас там вообще будет, на даче? — поинтересовалась Кира.

— Да все свои, — начал перечислять я. — Мы со Светой, мама с батей. Соседа по даче ещё позовём, Стёпу. Батя говорит, Стёпа там совсем забухал, в депрессию впал. Хочу его выдернуть, шашлыком покормить. Может, хоть развеселится.

О Марине я, разумеется, промолчал.

— Таранов, — протянула Кира с откровенным интересом. — Это что же получается, ты меня официально с родителями познакомить хотел?

— Ну, выходит, что так, — не стал отпираться я. — А ты что, против? Мама у меня хорошая, батя тоже. Не кусаются. Могут соленьями и овощами да фруктами дачными загрузить под завязку, но это не самое страшное.

— Таранов, а тебе не кажется, что рановато? — рассмеялась Кира, будто я сморозил глупость.

Я чуть вилку не уронил. Интересное кино получалось. Оставлять меня у себя четыре ночи в неделю, выходит, не рано. Держать мою зубную щётку в своей ванной тоже не рано. А посидеть с мамой и батей за шашлыками — это уже рановато. Кирину логику я и раньше понимал через раз, но тут она превзошла сама себя.

— Кир, — сказал я. — Летать со мной в обнимку под одним куполом не рано, а с моей мамой познакомиться рано?

— Это совсем другое!

— И чем же оно другое?

— Всем! — отрезала Кира.

Довод железный. Спорить я не стал, просто подлил ей вина. А Кира тем временем пошла на второй круг с полётами.

— А всё-таки зря ты со мной не летишь, — сказала она. — Там же тандем. Тебе почти ничего делать не надо: пару шагов разбежаться, и всё. Сиди себе и любуйся.

— Вот это меня и пугает, — ответил я. — Не люблю, когда от меня ничего не зависит. Особенно на высоте.

— А на даче, значит, от тебя всё зависит?

— На даче от меня зависит шашлык, — с достоинством сообщил я. — Это, между прочим, огромная ответственность. Пережарю — батя мне до Нового года припоминать будет. И не факт, что только до этого.

— Таранов, ты просто трусишь.

— Я не трушу, — соврал я. — Просто я человек приземлённый. Небо не для меня. А вот шашлыки — моё.

— Шашлыки — это скучно! — заявила Кира.