Вместо этого я стиснула зубы. Я хотела, чтобы он замолчал, по крайней мере, об этом. Как бы сильно я ни злилась на Захарию, именно Габриэль решил оставить Эстер, зная о рисках… хотя никто из нас такого не ожидал.

Может, в этом и была проблема.

Мы не были готовы ко всем возможным вариантам.

Но почему, блядь, это вообще было возможным?

Какой смысл в боге, если он не мог спасти самую добродетельную из нас?

Я не понимала.

Я просто, блядь, этого не понимала.

В дверь постучали, и вошла молодая медсестра.

— Мистер Де Сантис?

— Да, — ответил Габриэль, поднимаясь на ноги.

— Я Виктория, — представилась она.

Ее голос был высоким и чересчур жизнерадостным. Он прошил меня насквозь, как стрела в грудь. Как кто-то мог быть таким счастливым, когда самый яркий свет в этом мире погас?

— Я помогу вам подготовиться к встрече с вашим сыном. Пройдемте со мной?

Ребенок.

Лиам.

Внутри нарастало нервное возбуждение. Это сбивало с толку на фоне потери Эстер, но казалось неправильным только скорбеть, когда ее сын остался жив. Его свет только начал разгораться, и теперь я искала его, потому что хотела идти за ним. Мне было нужно, чтобы он стал моим путеводным светом.

Интересно, на кого он похож, на Габриэля или на Эстер? Смогу ли я вообще это понять?

— Как только я устрою мистера Де Сантиса с малышом, я вернусь за вами, родственники. Не волнуйтесь!

Она придержала дверь, чтобы Габриэль мог выйти, а затем они исчезли, и я осталась одна с Захарией и Кассиусом. Без Габриэля единственным звуком было тиканье часов, напоминающее мне, как долго мы здесь находимся. Каждая отсчитанная секунда приближала нас к рассвету, и я не хотела встречать его без Эстер.

Я напрягалась все сильнее. Захария ничем не помогал. Он смотрел на меня. Я так привыкла к ощущению его взгляда, что могла определить, когда он отводил глаза, а затем снова смотрел на меня. Казалось, он думает, что я вот-вот сломаюсь, а это означало, что он готовился к одному из двух: либо он удержит меня, если я побегу, либо поймает, если я упаду.

Это всегда было одно из двух.

Часы продолжали тикать, и я стиснула зубы еще сильнее.

Мы не должны знать друг друга так хорошо.

«Уязвимость — это оружие для арсенала врага», — любила повторять моя мать, а я отдала свое, даже не задумываясь.

Я стиснула зубы еще сильнее.

И эти гребаные часы…

Я вскочила с кресла прежде, чем осознала, что делаю. Забравшись на диван, я сорвала их со стены и швырнула на пол со всей силы, на какую была способна. Спрыгнув вниз, я подошла туда, где они валялись, и принялась топтать их ногами снова, снова и снова.

Никто меня не удерживал.

Никто меня не остановил.

С каждым хрустом пластика под моим ботинком из меня уходило немного боевого запала.

Когда от них ничего не осталось, я сделала несколько глубоких вдохов и вернулась на свое место.

— Знаешь, — подал голос Кассиус, — Ты могла бы просто попросить кого-нибудь из нас вытащить батарейку.

Не глядя на него, я вытянула руку и показала ему средний палец.

— Твоя девчонка — ходячий гребаный пиздец, — бросил Кассиус.

— Я не его девчонка, — огрызнулась я. — А гребаный пиздец — это ты.

Губы Кассиуса дрогнули. Мне хотелось выцарапать ему глаза.

Он допил остатки своего кофе.

— Пойду покурю.

— Каким монстром нужно быть, чтобы курить перед встречей с младенцем? — спросила я.

— Любому нормальному человеку потребовалась бы ебаная сигарета после общения с тобой, — сказал Кассиус. — Как думаешь, почему Захария так много курит?

— Кассиус, — рявкнул Захария. — Иди проветрись.

— Есть, босс, — ответил он, шутливо отдавая честь.

Когда он ушел, я заговорила.

— Если ты еще не познакомил его с Хассеной, возможно, тебе стоит это сделать. Они смогут сблизиться на почве того, как сильно меня ненавидят.

— Почему ты думаешь, что Кассиус и Хассена тебя ненавидят? — спросил он.

— Потому что они считают меня неблагодарной, избалованной соплячкой, — ответила я. — И Хассена хочет с тобой потрахаться. А может, уже потрахалась и никак не может успокоиться. Я не знаю.

— Кассиус не ненавидит тебя, — сказал Захария. — Он считает, что ты меня отвлекаешь. Вот это он ненавидит.

— Звучит как одна и та же хуйня, — бросила я.

Захария ничего на это не ответил. Вместо этого он сменил тему.

— Хочешь, я уволю Хассену?

Я повернулась к нему, удивленная таким предложением.

— Ты не можешь, — сказала я. — Коко ее обожает.

— Я могу делать все, что захочу, — возразил он.

— Да, вот только они обе будут знать, что ты уволил ее из-за меня, а мне такая репутация не нужна.

Захария приподнял бровь.

— Это какая же?

— Если ты будешь прилетать и спасать меня каждый раз, когда что-то идет не так, я буду выглядеть как крыса. И все, что обо мне говорят, окажется правдой.

Бежать к Захарии было равносильно тому, чтобы бежать к отцу с просьбой вытащить меня из неприятностей, а некоторые вещи просто не стоили такого долга.

Между нами повисло неловкое молчание, но в основном оно было вызвано одним невыясненным вопросом. Он не стал отрицать, что спал с Хассеной, и это разъедало меня изнутри. Я не могла перестать представлять их вместе, и чем больше я об этом думала, тем сильнее росло мое разочарование.

Я даже не знала, почему мне так нужно было это выяснить.

Может, потому, что я считала Хассену своим врагом.

Мой гнев то отступал, то накатывал вновь, поднимаясь все выше и выше, и как раз в тот момент, когда я собиралась заговорить, в дверь постучали.

Я подумала, что вернулась жизнерадостная медсестра, чтобы отвести нас к Лиаму, но это была не она. Это был пожилой врач с жидкими прядями волос на макушке. На нем был хирургический костюм и белый халат.

Он мне сразу не понравился. Я бы предпочла увидеть доктора Мора, но он не был сторонником традиционной медицины. Он не следовал правилам, установленным церковью.

— Мистер Зареф, — произнес врач.

Я перевела взгляд с врача на Захарию, который кивнул в знак приветствия.

— У меня есть информация, которая, как мне кажется, может вас заинтересовать касательно Эстер Померой, — сказал он. — Мы сделали анализы по ее прибытии в больницу. В ее организме была высокая концентрация Commiphora myrrha¹⁵.

— Что это значит? — спросила я.

Врач взглянул на меня, но затем снова посмотрел на Захарию. Значит, он был из таких мужчин.

— Она задала вам вопрос, — холодно произнес Захария.

Глаза доктора расширились.

— Приношу извинения, мадам…

— Мисс Левиафан, — поправил Захария. — Вы имеете удовольствие находиться в присутствии мисс Лилит Левиафан, доктор Марлоу.

Его глаза расширились еще больше.

— Прошу прощения, мисс Левиафан. Я… я не знал.

И хуже всего было то, что будь я кем-то другим, ему было бы абсолютно наплевать.

— Вы говорили о том, что нашли в организме Эстер, — сухо напомнила я.

— Д-да, — сказал он, прочистив горло. — Commiphora myrrha. В ее организме была высокая концентрация этой травы. В больших дозах она может спровоцировать преждевременные роды.

— Вы… пытаетесь сказать, что ее отравили?

— Я могу лишь сказать, что она приняла огромную дозу, причем всю сразу. Именно это и вызвало кровотечение.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, что она бы никогда так не поступила. Она бы никогда не подвергла Лиама такой опасности, но врач продолжил.

— К тому моменту, как она поступила к нам, она потеряла значительное количество крови, и у нее произошла остановка сердца на операционном столе.

Его взгляд сместился на Захарию, и мой тоже.

— Я решил, что вы захотите узнать об этом и, возможно… сами сообщите новости.

Захария кивнул, хотя смотрел не на врача. Он смотрел на меня. Я услышала, как за моей спиной закрылась дверь.