Я выбрала место подальше от остальных и села, обхватив себя руками и пытаясь взять себя в руки. Интересно, сколько времени понадобится Габриэлю, чтобы добраться сюда. Я не хотела быть одна.

Что, если случится что-то ужасное?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я не знала, кого умоляю: может, Эстер, а может, Бога.

Я понимала, что сейчас не лучшее время просить о милости бога, которого я ненавидела, но если она переживет это, я сделаю все, что угодно.

Я вернусь домой.

Я пробыла там недолго, когда медсестра позвала Померой. Это была фамилия Эстер. Желудок скрутило от ужаса. Но в то же время грудь наполнилась надеждой. Я хотела, чтобы она сказала, что я могу увидеть Эстер, но вместо этого она сообщила, что проводит меня в другой зал ожидания.

— Вашу сестру везут на операцию, экстренное кесарево.

— С ней все в порядке? — спросила я. — С ребенком все в порядке?

— Я не знаю подробностей, — ответила она. — Но к вам выйдут и все сообщат, как только смогут. — Ее взгляд упал на мои окровавленные руки. — Вы ранены? — спросила она.

— Нет, — сказала я, протягивая руки ладонями вверх. — Это… кровь моей сестры. Я… должна была проверить, бьется ли ее сердце.

— Ох, милая, — произнесла она, нахмурившись. — Пойдемте, я покажу вам туалет, где вы сможете умыться.

Пока я шла за ней по коридору, я подняла глаза и увидела знакомое черное пальто. Прежде чем я успела подумать, я сорвалась на бег.

— Габриэль! — увидев его, я почувствовала облегчение, но когда он повернул голову ко мне, я едва не остановилась.

Я никогда не видела, чтобы он так мрачно хмурился. Даже в самых серьезных ситуациях в его глазах всегда мерцал огонек, но те глаза, что смотрели на меня сейчас, были уже мертвы.

— Лилит, — сказал он.

Я врезалась в него, и он крепко меня сжал. Я не хотела его отпускать. Я боялась, что он исчезнет.

— Мне так жаль, Габриэль, — прошептала я.

Я не хотела плакать, но не могла сдержать эмоции. Это стояло комом в горле с тех самых пор, как я приехала в их дом, и прорвалось наружу в ту же секунду, как я к нему прикоснулась.

— Все хорошо, малышка, — сказал он. — Все будет хорошо.

Я хотела ему верить. В мыслях я позволила себе представить, каково это — вернуться в их квартиру, чтобы навестить Эстер и малыша, но мое сердце… оно разлеталось на миллион кусочков.

Я отстранилась и вытерла глаза, внезапно осознав, что он приехал не один. С ним был Кассиус… и Захария тоже. Наши взгляды встретились. Я не могла понять выражение его лица. Но, с другой стороны, я не могла разобраться и в собственных чувствах. Какая-то часть меня хотела, чтобы он меня утешил. А другая часть задавалась вопросом: были бы мы сейчас здесь, если бы он сделал так, как я просила, и позволил Габриэлю остаться дома с Эстер до самого рождения ребенка.

Я поспешно отвела взгляд и обхватила себя руками, когда к нам подошла другая медсестра.

— Мистер Де Сантис?

— Да? — отозвался Габриэль.

— Пройдемте со мной, я провожу вас в отдельную комнату ожидания.

— Где моя жена? — спросил он.

— Она на операции, — ответила медсестра. — Как только я провожу вас в вашу комнату…

— Как она? Что с моим сыном?

— Мистер Де Сантис, я смогу позвонить в операционную, чтобы узнать новости, как только отведу вас в вашу комнату.

— Габриэль, — сказала я, беря его под руку. Он опустил на меня взгляд. — Пойдем.

Его глаза задержались на моем лице. Не знаю, о чем он думал, может быть, ни о чем и обо всем сразу.

Я потянула его вперед, и он пошел. Мы зашагали вслед за медсестрой. Комната была недалеко, прямо по коридору, за дверью без окон. Помещение оказалось просторным, но все равно кричало «больница» своими модульными креслами и столами из ламината. Одна стена была выкрашена в зеленый, а люминесцентные лампы здесь заменили настольными.

— К вам скоро подойдут, — сказала медсестра перед уходом, тихо закрыв за собой дверь.

Между нами повисла тяжелая и жуткая тишина. Габриэль сел на край дивана, обхватив голову руками. Кассиус взглянул на меня и пересек комнату, направляясь к кофемашине.

Захария дотронулся до моей руки. Я подняла на него глаза.

— Тебе нужно умыться, — сказал он. Я прищурилась, но прежде чем успела спросить, что не так с моим лицом, он добавил: — И вымыть руки.

Мои глаза расширились.

Захария сделал шаг назад и открыл дверь в прилегающую уборную. Я проскользнула внутрь и подошла прямо к раковине, включая горячую воду. Я выдавила на руки слишком много мыла, ненавидя то, как пена краснела от крови Эстер. Вода была почти кипятком, и я резко втянула воздух, когда она коснулась кожи, но мне было плевать. Это давало хоть какое-то чувство чистоты.

Я не понимала, что Захария пошел за мной в уборную, пока он не подошел сзади и не включил холодную воду.

— Хватит! — рявкнула я, выключая ее.

— Ты делаешь себе больно, — сказал он, снова включая. Я опять потянулась к крану, но он удержал там свою руку. — Лилит, остановись.

Я развернулась и оттолкнула его. Он сделал шаг назад, хотя я знала, что он сделал это намеренно, чтобы увеличить дистанцию между нами. Я ненавидела то, как он смотрел на меня: его взгляд был почти стеклянным, словно ему было больно за меня, и это выводило меня из себя. Он не имел права проявлять заботу после того, как решил меня игнорировать.

— Ничего этого бы не случилось, если бы ты меня послушал.

Его челюсть напряглась.

— Лилит…

— Пошел. Ты. Нахуй.

Я снова его толкнула, и он позволил мне это сделать. Возможно, какая-то часть его мозга понимала, что он это заслужил. Когда он уперся спиной в стену, он схватил меня за запястья.

— Отпусти! — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Я попыталась вырваться, но он притянул меня ближе, а затем его ладони обхватили мое лицо, пальцы с силой впились в мои волосы. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Его глаза блестели от слез.

Я никогда раньше не видела его таким. И предпочла бы не видеть этого сейчас.

— Мне жаль, — сказал он. — Я должен был послушать. Как бы я хотел тебя послушать. Прости.

— Мне не нужно твое «жаль», — ответила я. — Я хочу, чтобы ты все исправил.

Он едва заметно покачал головой, словно говоря мне, что он ничего не может сделать.

— Лили…

— Ты не смеешь меня так называть!

В дверь постучали, и Захария отпустил меня. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кассиус просовывает голову в комнату, но я уже знала, что он скажет. Я знала, потому что слышала глубокий, надрывный вой Габриэля из другой комнаты.

— Лиам появился на свет. Они стабилизируют его состояние, — сказал Кассиус.

Мои губы задрожали.

— Эстер?

Кассиус лишь покачал головой.

Я зажала рот рукой, когда первый всхлип прорвался наружу. Как только это началось, я уже не могла остановиться.

Я осела на пол, и Захария опустился вслед за мной.

Эстер больше нет.

Эстер больше нет.

Эстер больше нет.

Я повторяла эти слова снова и снова, ожидая момента, когда они станут реальными, когда я смогу это осознать.

В этом-то и была проблема. Я не понимала.

Как такое могло случиться?

Я видела ее два дня назад. Она была счастливой и улыбалась. Она испекла гребаный торт.

А теперь она была мертва.

— Она звонила мне восемнадцать раз, — произнес Габриэль.

Он сидел на том же самом месте с тех пор, как нас привели в эту чертову комнату, подавшись вперед, уперев локти в колени. Единственная разница заключалась в том, что теперь он сжимал в руке телефон.

Я сидела в кресле, отвернувшись от него, но бросала в его сторону взгляды, когда он говорил. Я не могла смотреть на него слишком долго, потому что чувствовала слишком много всего, что мне не нравилось.

— Восемнадцать раз. — Голос Габриэля сорвался.

«Где был твой чертов телефон?» — хотелось спросить мне.