— Шарф не желаете, мадам? — предложила она.

Я проигнорировала ее и проклятие, которое она плюнула мне в спину, продолжая идти мимо мужчины, сидевшего по-турецки на одеяле и позванивающего связкой колокольчиков. На самодельной табличке было написано:

ИСЦЕЛЯЮЩИЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ, НАСТРОЕННЫЕ НА ЧАСТОТУ АНГЕЛОВ.

Интересно, что бы это значило, и сколько людей верят его россказням, хотя я сильно сомневалась, что кто-то, кто действительно нуждается в исцелении, станет искать его в Гоморре.

Здесь ничто не могло тебя спасти.

Я сделала еще несколько поворотов, петляя по переулкам, проходя мимо других сомнительных лавок — одна торговала экзотическими животными, другая сбывала нелегальную фарму — прежде чем обогнуть последний угол и остановиться.

Впереди в потоке желтого света стоял и курил мужчина. На вид он был ровесником Захарии. Темные волосы, лицо с резкими чертами, подчеркнутыми формой бороды. Он затянулся сигаретой, затем опустил руку и улыбнулся.

Улыбка была не то чтобы неприятной, но и не располагающей.

— Ну-ну, — произнес он. — Посмотрите-ка, кто здесь.

— Ваал¹³, — кивнула я в знак приветствия.

Его глаза блеснули в полумраке и опустились на слинг на моей груди, густые брови поползли вверх.

— Это что, ребенок?

— Это кошка, — ответила я, отодвигая ткань, чтобы Херувим могла высунуть мордочку.

— Оно и видно, — сказал он, снова затягиваясь. — Давненько не виделись, змейка. Какими судьбами?

— У меня новый клиент.

— Уже нашла замену Абраму?

Я напряглась. Мне не понравился его тон, и я задумалась, какие слухи ходят о смерти Абрама, но мне было не настолько любопытно, чтобы расспрашивать. Ваал мне не нравился. От него веяло жутью, и не по обычным причинам. Ваал не источал в мою сторону похоти, хотя я улавливала волны влечения. Скорее всего, я была для него слишком старой.

— С деньгами туго, — ответила я.

— Истинная правда, — сказал он, щелчком отправляя окурок во тьму, и зашел в свою лавку.

Это было узкое помещение, забитое стеллажами с иконами в сияющих золотых нимбах, статуэтками святых из олова и бронзы, а также инкрустированными вручную религиозными книгами. Эти вещи пользовались спросом у набожных, но известен он был не этим, по крайней мере, в моих кругах.

Ваал специализировался на добыче религиозных реликвий, и это были не просто осколки костей или обрывки одежды. Он продавал мумифицированные головы святых, их языки и челюсти, реликварии, полные крови и волос.

Я всегда скептически относилась к подлинности таких реликвий. Их было легко подделать. Я знала пятерых человек, которые были свято уверены, что владеют черепом Святого Невинности. Но Ваал — другое дело.

Он был, пожалуй, самым медлительным дельцом на рынке. Поиск нужной вещи мог занять у него целый год. Если заказчик хотел что-то, что уже кому-то принадлежало или вообще не существовало в природе, он так и говорил. К тому же он вел подробные физические реестры найденных и проданных артефактов.

Были ли они настоящими?

Да я понятия, блядь, не имела.

Но его внимание к деталям заставляло поверить, что как минимум он сам считал их таковыми.

— И что ты ищешь? — спросил он.

— Мой клиент ищет кинжал, — ответила я. — Но он дал мне только его описание.

Я достала блокнот и положила его на прилавок, чтобы он мог рассмотреть мой корявый рисунок.

— Это что за хуйня?

— Я же сказала, — огрызнулась я. — Клиент дал мне только описание. Я сделала все, что могла.

Он одарил меня таким взглядом, словно говоря: это все, что ты могла?

— Просто расскажи, что он тебе описал.

Я закатила глаза и смахнула блокнот с его прилавка.

— Клинок с позолоченной рукоятью. Инкрустирован красными драгоценными камнями.

Повисла секундная пауза.

Брови Ваала поползли вверх.

— И все? Это все, что он тебе сказал?

Я покраснела. Не знаю, от злости или от стыда.

— Если это вся информация, которую дал твой клиент, то, боюсь, он просто тратит твое время впустую.

— Он велел мне держать его в ножнах, когда я его найду, — сказала я. — Если, конечно, я не хочу, чтобы у меня из глаз пошла кровь.

Он усмехнулся.

— Теперь я уверен, что он тратит твое время впустую.

Я напряглась. Я была уверена, что это должно было высечь из него хоть какую-то искру.

— В смысле: я трачу время впустую?

— Звучит так, будто твой клиент верит в мифы, — ответил Ваал.

— И какая именно часть миф? — спросила я.

На середине фразы мне пришлось сменить тон. Я звучала слишком агрессивно, как будто знала больше него.

Потому что я и правда знала.

— Есть поверье, что недостойные не могут лицезреть истинно священные вещи, — сказал он. — Но что делает вещь священной, кроме человеческой веры в то, что она имеет значение?

— Может, дело вовсе не в почитании, — предположила я. — Может, клинок проклят.

Ваал выглядел позабавленным.

— Возможно, — согласился он. — Но через мои руки прошло много священных вещей, которые я передал множеству недостойных людей. И я ни разу не видел, чтобы у них из глаз шла кровь.

Я прищурилась.

— Думаю, ты прав, — сказала я, делая шаг назад. — Если бы ты когда-нибудь притронулся к чему-то истинно священному, ты бы уже точно был мертв.

Я повернулась, чтобы уйти, когда Ваал окликнул меня.

— Твой клиент, — сказал он. — Это ведь не Захария Зареф?

Я удивленно посмотрела на него.

— На черта бы он понадобился Зарефу?

— Ходят слухи, что тебя видели с ним возле лавки Абрама в ночь его смерти, — сказал Ваал. — Как-то слишком много совпадений.

— Не знала, что ты такая сплетница, Ваал, — ответила я.

— По всей сети распространяют много теорий и подозрений, Ева, — сказал он.

Ева — так я называлась своим контактам.

У меня была куча причин не называть свое настоящее имя.

— Насчет чего?

— Никто не хочет вести дела с теми, кто связан с семьями.

— Ты действительно говоришь от лица всей сети? — спросила я. — Или просто боишься, что Захария узнает, что ты педофил?

Черты лица Ваала окаменели, и я рассмеялась.

— Думаю, последнее. Спокойной ночи, Ваал. Спасибо ни за что.

Я вышла из его лавки и ускорила шаг, только когда скрылась из его виду. Мне не хотелось показывать, что он задел меня за живое, но теперь я гадала, сколько еще моих контактов слышали этот слух.

Следующий мой визит ответил на этот самый вопрос.

Госпожа — суровая женщина, которая затягивала волосы в такой тугой пучок, что кожа на ее лице натягивалась — едва взглянув на меня, велела убираться вон. Я попыталась поспорить, хотя у меня не было на то никаких оснований, и она швырнула в меня пресс-папье.

Охрана в «Галерея золота и драгоценных камней Эллесара» развернула меня, как только я назвала свое имя. А когда я попыталась прозвонить в «Лавка Йоакима», он наорал на меня по громкой связи и заявил, что не ведет дел с крысами.

Я отвернулась от двери и глубоко вдохнула, запрокинув голову к красноватому небу.

Почему Захария все испортил?

Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, меня кольнула вина. Это было несправедливо, но ведь была же причина, по которой я не позвонила ему, когда умер Абрам.

— Блядь.

Херувим мяукнула.

— Знаю. Прости, — вздохнула я. — Все идет совсем не по плану.

У меня оставался еще один вариант до того, как я окончательно зайду в тупик, и я приберегла его напоследок, потому что искренне надеялась, что мне не придется туда идти.

Гоморра была паршивым местом, но Траншея?

Траншея была еще хуже.

Для завсегдатаев Аллеи Грешников существовали свои правила, для работы на Аллее Контрабандистов — свои. Но для тех, кто совался в Траншею, никаких правил не было.

Когда-то этот район назывался Саутгейт¹⁴, но он превратился в неизведанную территорию после пожара, вспыхнувшего за годы до рождения Захарии. С тех пор он стал пристанищем для обездоленных и тех, кто чувствовал себя чужим в Ниневии. Сюда я совалась только в случае крайней необходимости, например, когда мне нужно было продать то, что мои обычные покупатели не брали, хотя люди, живущие здесь, не часто расплачивались деньгами. Они обменивались вещами: рассыпающимися книгами, кусками серпентинита, костями из ангельских крыльев. Всем тем, что мне потом приходилось тащить обратно в Гоморру на продажу.