Он достал гаджет из кармана и протянул мне. Телефон был новеньким, блестящим, и от этого мне стало не по себе.

— А что с моим старым? — спросила я.

— Заблокирован, — ответил он.

Мне стало немного легче, но какая-то часть моего мозга задавалась вопросом, не слишком ли поздно.

Захария поставил оружейный кейс на журнальный столик и уставился на меня. Казалось, он ждет, что я что-то скажу. Я подумала о том, чтобы извиниться за прошлую ночь, за свой срыв, за то, что просила его обнять меня, за доставленные неудобства, но знала, что он отмахнется от извинений, да и я, честно говоря, не жалела об этом.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Я в порядке, — ответила я, наверное, слишком быстро, чтобы это прозвучало правдиво.

Я не могла выдерживать его пронзительный взгляд, поэтому опустила глаза на пушистый комочек у себя на коленях. Диван прогнулся под тяжестью Захарии.

— Когда это ты завела кошку? — спросил он.

— Видимо, сегодня утром, — ответила я. — Коко притащила ее домой прошлой ночью.

— Оставите у себя?

— Я… не знаю, — протянула я, бросив на него взгляд.

Он протянул руку, собираясь погладить ее, но замер.

— Можно?

Я кивнула.

Она была такой крошечной, что он мог гладить ее лишь кончиком пальца.

— Она красивая, — произнес он, снова встречаясь со мной взглядом.

— Тебе нравятся кошки?

Он пожал одним плечом.

— Я против них ничего не имею.

— Хочешь подержать? — спросила я, но он отдернул руку.

— Мне, пожалуй, пора. Сегодня нужно разобраться с кое-какими делами.

— С чем-то интересным для меня?

Он понял, что я спрашиваю об убийцах Тори.

— Вполне, — ответил он, но вдаваться в подробности не стал. И вряд ли бы стал, даже если бы я не заявилась к нему в резиденцию, но я не видела в этом необходимости.

Мне было достаточно подтверждения того, что он начал охоту.

Захария поднялся на ноги и остановился у двери, обернувшись ко мне.

— Я дал твоему отцу твой новый номер, — сказал он.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Потому что он звонил.

— Так вы теперь лучшие друзья? — фыркнула я.

После прошлой ночи мне не хотелось лишних напоминаний о том, что действия Захарии — это одолжение моему отцу.

— Мы не друзья, — отрезал Захария с не меньшим раздражением в голосе. — Он просил убедиться, что ты планируешь присутствовать на гала-вечере твоей матери. Сказал, что ты так и не ответила на его просьбу.

— И что ты ему ответил? Что заставишь меня?

— Когда это я заставлял тебя делать то, чего ты не хочешь? — спросил он.

Я отвела взгляд. Я чувствовала себя надувшимся ребенком, особенно когда отец пытался манипулировать мной через Захарию.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить неуместное раздражение. Вот почему я терпеть не могла эмоции.

— Ты пойдешь?

— Ни за что не пропущу, — сухо ответил он.

Я оценила его сарказм.

Это означало, что он так же не горел желанием тащиться на это мероприятие, как и я. Он шел только потому, что был обязан, равно как и моя мать прислала ему приглашение только потому, что была обязана.

Все мы были ебаными овцами в стаде.

— Не понимаю, почему он так настаивает, — сказала я. — Он же знает, что маму это взбесит.

Захария пожал плечами.

— Ради приличий.

— И поэтому ты тоже идешь?

Он ничего не ответил.

Я презрительно фыркнула, качая головой.

— Ну ты и гребаный лицемер, Захария.

Его брови поползли вверх, а уголок губ изогнулся в холодной усмешке.

— У тебя красивый ротик, любовь моя. Но говоришь ты просто отвратительные вещи.

Его слова действительно задели. Но это было справедливо, учитывая то, что сказала я.

— Если решишь пойти, я тебя отвезу, — продолжил он. — Там будет Лиск, и я хочу, чтобы он знал: ты со мной.

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразила я. — Что, если конклав решит, будто вы с моим отцом заключили какую-то сделку у них за спиной?

— Да мне похер на конклав. Думал, ты уже должна была это понять. Но, видимо, ты слишком занята придумыванием самых худших сценариев, чтобы действительно, блядь, меня слушать.

Я уставилась на него, ошеломленная такой реакцией. Он злился.

«Так вот каково это», — подумала я.

Меня обдало жаром, стало одновременно стыдно и обидно. Я не придумывала худшие сценарии, и я слушала его, но ведь он сам цитировал их ебаные правила так, словно это была сама «Книга Сияния», так что вести себя так, будто он не тыкал мне в лицо их мнением, было откровенной ложью.

Он замер, держа руку на дверной ручке, и перевел взгляд на Херувим.

— Оставьте кошку, — сказал он. — Учись позволять кому-то себя любить.

После его ухода я молча кипела от злости, отчаянно пытаясь осмыслить, что только что между нами произошло. Что он имел в виду под «Учись позволять кому-то себя любить»?

Я позволяла любить себя многим.

Коко. Габриэлю. Эстер.

Это он постоянно держал всех на расстоянии вытянутой руки, включая меня.

Боже, как же, блядь, я его иногда ненавидела.

Вот только я знала, что это не так, и прямо сейчас мой желудок сводило от чувства вины. Я зашла слишком далеко. Назвать Захарию лицемером — это уже перебор, и мне стоило бы держать язык за зубами.

«Какая же я гребаная катастрофа», — подумала я, роняя голову на руки.

Мой взгляд упал на Херувим, которая все еще спала у меня на коленях, совершенно не обращая внимания на мои душевные терзания.

— Итак, — протянула Коко, возвращаясь в гостиную с мокрыми волосами, замотанными в полотенце. — Захария сказал, что нам стоит оставить кошку?

Я одарила ее испепеляющим взглядом.

— Много ты слышала?

— Достаточно, чтобы понять, что он считает ее красавицей, — ответила она. — Если только он не говорил о тебе, с чем я, к слову, тоже согласна.

Я вздохнула, хотя не была уверена, на что именно реагирую: на то, что Коко подслушивала, или на ее комментарий по поводу моей внешности. Ни то, ни другое меня особо не раздражало, скорее просто не удивляло.

— Он совершенно точно говорил не обо мне, — произнесла я.

Единственный раз, когда Захария как-то прокомментировал мою внешность, был тогда, когда я танцевала для него, и это больше походило на осуждение. А, ну и еще только что, когда он дал мне понять, какие уродливые слова вылетают из моего красивого ротика.

— Ты сегодня работаешь? — спросила я.

— Нет, но Хассена хочет, чтобы мы были в клубе около шести на репетиции, — ответила она. — Она решила, что наша программа приелась, и хочет ее поменять.

— Чего?

Глаза Коко слегка расширились. Похоже, она на мгновение забыла, что Захария меня нанял.

— Не переживай, детка! — заверила она меня. — Я всему тебя научу!

Неважно, научит она меня или нет. Мне нельзя было тренироваться еще целую неделю, а к тому времени я уже безнадежно отстану.

— Ты же понимаешь, что она делает это нарочно, — произнесла я. — Она взбешена тем, что Захария прыгнул через ее голову.

— Возможно, — отозвалась Коко. По тону ее голоса я понимала, что она со мной не согласна. — Но я не думаю, что она неправа. Чаевые в последнее время просто дерьмовые.

Меня бросило в жар, а в груди слегка защемило. Я знала, что Коко хочет верить Хассене, но все это было спланировано намеренно.

— Почему бы тебе не прийти сегодня и не посмотреть? — предложила она. — По крайней мере, получишь представление о новых номерах.

— А как же Херувим? — спросила я.

— Пару часов она посидит одна, все будет хорошо, — отмахнулась Коко.

Я и так планировала уйти сегодня вечером более чем на пару часов. После прошлой ночи у меня накопился список вопросов, которые, скорее всего, завели бы меня в довольно злачные районы Ниневии, что говорило о многом, учитывая, что весь округ в целом был пиздец каким сомнительным.

— Не уверена, что могу доверять самой себе, находясь в одной комнате с Хассеной, — призналась я, хотя часть меня жаждала позлорадствовать. — Я могу съездить ей по морде, если она еще хоть раз назовет меня неблагодарным ребенком. Сомневаюсь, что Захария это оценит.