Не сработало.

— Да, — согласилась она. — Но я все равно буду за тебя волноваться.

— Ну что ж, — произнесла я. Ее искренность заставила меня почувствовать себя неловко, хотя я и была ей благодарна. — За это я тебя и люблю. — Чайник начал шуметь. — Какой чай будешь? — спросила я.

— В банке есть с имбирем, — ответила она и начала подниматься, придерживая поясницу.

— Я найду, — остановила я ее.

— Я не за чаем встаю, — сказала она. — Я иду за тортом.

Я не смогла сдержать смех.

— Я могу принести тебе кусочек, — предложила я. — Или весь целиком, как скажешь. Просто скажи, где он.

— Одного кусочка хватит, — запыхавшись, произнесла она, опускаясь обратно. — Он за твоей спиной.

Я обернулась и увидела наполовину съеденный шоколадный торт. Он стоял на тарелке под стеклянным куполом, украшенный цветками пурпурной орхидеи. Эстер умудрялась делать все красивым, даже на тридцать пятой неделе беременности.

— Тарелки прямо над тобой, — добавила она.

Я открыла шкафчик, достала две тарелки и сняла купол с торта. Хоть он уже давно остыл, от него почему-то все еще исходил теплый аромат.

У меня слюнки потекли.

— Когда ты успела его испечь? — спросила я.

— Ой, где-то посреди ночи, — ответила она. — Мне не спалось.

Я отрезала два кусочка и положила их на тарелки. Если бы Эстер делала это сама, ни одна крошка не упала бы мимо, но так как я была воплощением хаоса, мои кусочки выглядели неаккуратно. Я критически оглядела их, пытаясь определить, какой симпатичнее. Выбрала тот, что слева, и отдала ей.

Затем я повернулась к столешнице и налила ей чай.

— Габриэль слишком громко храпит? — спросила я. — Могла бы засунуть ему носок в рот.

Она тихо рассмеялась.

— Нет, его не было дома. Мне всегда тяжело заснуть, когда он в отъезде.

— Его вообще не было дома? — удивилась я.

— Он понадобился Захарии.

Входя в гостиную с подносом, на котором стояли чай и торт, я замерла, осознав, что, вероятнее всего, именно я стала тому причиной.

— Я поговорю с Захарией. Гейб должен быть дома с тобой, особенно по ночам.

Эстер рассмеялась.

Я обожала, когда она смеялась, но я говорила абсолютно серьезно.

— Я не особо возражаю, — сказала она. — Особенно если его вызывают, чтобы он позаботился о тебе.

Я опустила взгляд, тяжело сглотнув. Поставила поднос между нами и села напротив. Я чувствовала, как она на меня смотрит, но избегала ее взгляда, нервно расставляя чашки и тарелки с тортом.

— С тобой все в порядке? — спросила она. Ее голос был полон тепла и участия.

Я была ей за это благодарна, но мне совершенно не хотелось обсуждать прошлую ночь. Стоило мне о ней подумать, как перед глазами вставало пепельно-серое лицо Абрама и его кровоточащие глаза.

— Я в порядке, — ответила я, сделав глоток горячего чая и обжегши язык. — Прости, что не заглянула раньше. Просто все было как-то…

Я не знала, как описать то, что происходило в моей жизни. Слово «хреново» казалось преуменьшением. У меня по-прежнему была крыша над головой и еда, хотя мой рацион в основном состоял из дешевой соленой лапши.

— Не лучшим образом, — закончила я. — Но, кажется, все скоро наладится. Захария наконец-то дал мне работу.

Ее брови удивленно поползли вверх.

— Это же замечательно. И чем ты будешь заниматься?

Я замялась, внезапно почувствовав неуверенность.

— Танцевать, — сказала я, отпивая чай. — В «Восхвалении».

— Танцевать? — переспросила она, почти задыхаясь. — Захария согласился позволить тебе танцевать?

— Ты не одобряешь, — констатировала я.

Меня накрыло разочарованием, холодным грузом осевшим в костях.

— Я просто удивлена, — ответила она. — Я думала, он как минимум даст тебе работу внутри семьи.

Я едва не рассмеялась.

— Захария бы ни за что этого не сделал. Я его слишком раздражаю.

Но куда важнее был тот факт, что я — дочь его соперника. Сейчас семьи были в хороших отношениях, но это не значило, что мы делились секретами. Я и так знала о делишках Захарии куда больше, чем ему, вероятно, хотелось бы.

— Ты его не раздражаешь, — мягко сказала Эстер. — Для Захарии защищать тебя — дело чести.

— Ты путаешь Захарию с Габриэлем, — возразила я.

— Габриэль действительно очень о тебе заботится, — согласилась она. — Но, впрочем, как и все мы.

Звук ключа, повернувшегося в замке, прервал нас.

Улыбка Эстер стала еще шире.

— Габриэль вернулся.

Секундой позже он распахнул дверь. Он был в той же одежде, что и прошлой ночью, и выглядел совершенно измотанным. Его глаза потускнели, уголки губ опустились, но когда он увидел Эстер, его лицо просветлело.

— Привет, красавица, — произнес он, входя в гостиную, и наклонился, чтобы поцеловать ее, прежде чем посмотреть на меня. Выпрямившись, он добавил: — Рад тебя видеть, малышка. Пришла помочь мне собрать кое-какие вещи в детской?

— Так вот зачем ты меня пригласил, — поддразнила я, выгнув бровь.

— Эй, я хватаюсь за любую помощь, пока есть возможность.

— Разве тебе не стоит сначала отдохнуть? — спросила я.

— Я в порядке, — ответил он, а затем застонал, потягиваясь. — Знаешь, как говорят: для грешников нет покоя.

Я закатила глаза.

— Но в душ я все-таки схожу. — Он снова поцеловал Эстер в макушку и начал пятиться спиной к двери спальни. — Только не сбегай теперь.

— Я никуда не тороплюсь, — заверила я.

— Я знал, что на тебя можно положиться, — подмигнул он, развернулся и скрылся в спальне.

Я посмотрела на Эстер.

— Я не понимаю, как ты его терпишь.

— Точно так же, как ты терпишь Захарию, — ответила она.

— Я игнорирую Захарию, — возразила я.

— Вот именно.

Мы рассмеялись и допили наш чай с тортом. К тому времени, как Габриэль вышел из спальни свежим после душа, я уже заваривала Эстер новую порцию чая и мыла посуду, которую успела испачкать.

Он выглядел уже не таким бледным, но глаза по-прежнему были красными. Должно быть, они ощущались так, будто в них насыпали песка. Это чувство было мне знакомо. Прямо сейчас я чувствовала себя именно так благодаря этому сущему кошмару.

— Готова, малышка? — спросил он.

— Да, дай только доделать чай для Эстер, — ответила я. Вода как раз закипала.

— Может, тебе стоит переехать к нам? — предложил Габриэль, перебирая свою коллекцию пластинок в поисках чего-нибудь подходящего.

Когда он был дома, у них всегда играла музыка. Это был его способ расслабиться.

— Я буду платить тебе за помощь Эстер по дому. И тебе не придется толкать всякое дерьмо на улице.

— Захария тебе не сказал? — спросила Эстер.

Я мгновенно почувствовала подкатывающий страх, зная, что она собирается сказать. Рассказывать это Габриэлю было совсем другим делом. Наверное, потому, что он был мне как старший брат.

— Захария дал ей работу.

— И чем она будет заниматься? — спросил он, переводя взгляд со своей девушки на меня.

Я прочистила горло. Моя уверенность пошатнулась, когда я ответила:

— Танцевать.

Его брови взлетели вверх.

— Танцевать?

Габриэль и Эстер обменялись взглядами.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответил Габриэль. — Я просто удивлен.

— Захария установил для меня правила, — добавила я, хотя сама не знала зачем.

Может, думала, что так это прозвучит более приемлемо.

— О-о, не сомневаюсь, что установил, — протянул Габриэль.

Он отвернулся, чтобы поставить пластинку, и через пару секунд комнату наполнили мягкие аккорды акустической гитары.

Я бы предпочла, чтобы они просто сказали, что не одобряют этого, но я знала их слишком хорошо. Никто из них не хотел испортить мою радость, хотя для этого уже было поздновато.

Я принесла Эстер чай.

— Спасибо, моя дорогая, — поблагодарила она.

— Не за что, — ответила я и посмотрела на Габриэля. — Готов?

Он усмехнулся, но в его глазах не было привычного блеска. Он просто выглядел уставшим. Эта версия Габриэля вызывала у меня грусть.