— Как скажешь, куколка, — ответил он и вдавил педаль газа в пол.

Я прибыла в «Восхваление» в одну минуту третьего.

Сам клуб ничем не выделялся среди других заведений на Аллее Грешников. Кирпичные стены были выкрашены в черный, а название выведено красным неоновым курсивом. На первом этаже окон не было, а вот на втором по ночам они подсвечивались красным. Иногда перед ними танцевали девушки, завлекая посетителей внутрь. Впрочем, для «Восхваления» это не было чем-то уникальным. Многие клубы на этой улице выставляли свои таланты в окнах, разве что в разных неоновых оттенках.

Несмотря на скромный фасад, внутри все было обустроено для зрелищ. Сцена была низкой и большой, чтобы зрители чувствовали полное погружение в происходящее. Был там и подвешенный над полом подиум, по которому девушки могли дефилировать к другой сцене. Та была круглой и располагалась прямо на барной стойке. В зале имелись сидячие места: плюшевые красные диваны, кресла и барные стулья. Но танцпол всегда был забит до отказа, оставались только стоячие места. Исключение составляли vip-персоны, которые сидели на противоположной стороне клуба, на балконе вровень со сценой над баром.

Когда я вошла в клуб, нижняя подсветка была включена, и красные тона ковров и мебели казались почти кричащими. В такие моменты «Восхваление» немного терял свой лоск. Ему нужна была темнота, чтобы ожить и скрыть трещины на своем фасаде: запятнанный пол, облупившуюся краску, потертую мебель. Но то же самое можно было сказать и обо всей Ниневии в целом.

Захария ждал.

Он стоял, глубоко задумавшись, зажав сигарету между пальцами. Сдвинутые брови, плотно сжатые губы. Верный признак того, что он чем-то недоволен. Обычно — мной.

Услышав стук закрывшейся двери, он перевел взгляд на меня. Он редко позволял себе скользить глазами по моему телу, но сегодня холодно смерил меня взглядом с ног до головы.

— Этот наряд — часть твоей программы? — спросил он.

— Отвали, — бросила я, одергивая юбку-карандаш. — Ты же знаешь, я обедала с отцом.

Он усмехнулся и затянулся сигаретой.

— И как он? — спросил Захария.

— Как никогда отчаянно хочет вернуть меня домой, — ответила я и прищурилась. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Уверен, Лиск на него давит, — произнес Захария, выпуская дым изо рта. — Они хотят выдать тебя замуж.

— Никто на мне не женится, — отрезала я. — Я угробила свою репутацию.

— Ты недооцениваешь мужскую жажду власти, — заметил Захария.

— А церковь давит на тебя, чтобы ты женился?

— Нет, хотя Совет обожает предлагать мне потенциальных невест на каждой нашей встрече.

— И кого же? — спросила я.

Мне не понравилась ревность, которая вспыхнула во мне при мысли о женитьбе Захарии. Я убеждала себя, что это из-за того, что выбранная для него женщина ни за что не одобрит меня. Его выбор ограничивался вторыми и третьими дочерями трех других семей, и ни одна из этих стерв меня не выносила.

— Спорю, Виктор продвигал Вайолет. Не женись на ней. Она сука.

Захария выгнул бровь и сделал еще одну затяжку.

— Ты готова?

— Я просто не хочу, чтобы ты принял неверное решение в выборе будущей жены.

— Никакой невесты нет, Лилит, — ответил он. — Я не женюсь.

— Вообще никогда? — спросила я.

Меня злило то, как сильно я хотела получить ответ на этот вопрос, и как сильно разочаровалась, когда он промолчал.

— А разве ты не хочешь сифон⁸? — продолжала я подкалывать. — Это же сейчас последний писк моды. Подумай, каким могущественным ты мог бы стать.

Я не знала ни одного Элохай, который не выкачивал бы магию из своей жены, а иногда даже из дочерей. Официально семьям полагалось использовать свою магию лишь для поддержки церкви, которая делала вид, что применяет ее только для сотворения чудес: усмирения бурь, исцеления больных, воскрешения мертвых. Хотя последнее, насколько мне было известно, случалось лишь однажды. Конечно, далеко не все удостаивались таких даров. Иногда магия Элохай использовалась для наказания. Иногда именно они и были причиной этих бурь, болезней и смертей.

«Наша роль в этом мире — укреплять силу веры», — любила повторять моя мать.

«Веры во что?» — спрашивала я. — «Это наша магия, а не Бога».

Мама тогда резко дернула меня за запястье. Больно не было, но я до сих пор помню тот страх, что расцвел внутри меня, когда я встретилась с ее суровым взглядом.

В гневе моя мать превращалась в другого человека. В монстра.

«Ты — Элохай», — процедила она сквозь зубы. — «В твоих венах течет кровь Бога. Это магия Бога. Она всегда была магией Бога. Никогда об этом не забывай».

Я не забыла ее слова, но так же и не понимала, почему моя мать, сильная, решительная и куда более независимая, чем любая другая матриарх семей. Она отдавала свою силу этой организации, которая не принесла мне ничего, кроме вреда.

Я до сих пор этого не понимала, но именно поэтому и сбежала, и именно поэтому сейчас выпрашивала работу у Захарии.

— Мне не нужна магия, чтобы быть могущественным, Лилит, — произнес Захария. — Хватит тянуть время.

— Я не тяну время, — ответила я, свирепо на него уставившись. Это он спросил про моего отца и первым заговорил о браке. Я окинула взглядом зал, прежде чем снова встретиться с ним глазами. — Где ты хочешь, чтобы я это сделала?

От тихого смеха Захарии у меня все перевернулось в животе. Мне до одури хотелось узнать, о чем он думает, от чего блестят его глаза, когда он манит меня к себе.

— Пойдем, любовь моя.

Он развернулся, и я пошла следом. Он повел меня по коридору, мимо общих туалетов и за угол, где располагались несколько приватных комнат. В каждой из них был кожаный диван и занавеска, обеспечивающая уединение. От мысли о том, что придется танцевать для Захарии в одной из этих комнатушек без замка, отделяющего нас от внешнего мира, мне стало не по себе. Любой мог войти, и они точно бы все неправильно поняли. Но вслух я ничего не сказала, чтобы меня снова не обвинили в том, что я тяну время.

Он выбрал комнату слева и задернул штору после того, как я проскользнула внутрь перед ним. Он повернулся и посмотрел на меня, и мне показалось, будто он высосал весь воздух из этой крошечной каморки.

Мне стало нечем дышать, и на миг моя уверенность пошатнулась. Возможно, дело было в самой комнате, но то, как Захария смотрел на меня, ощущалось иначе. В выражении его лица появилась жесткая серьезность, не имеющая ничего общего с его обычным раздражением. Может, эта близость заставила его осознать, как далеко он позволил всему этому зайти.

Думаю, он рассчитывал взять меня на слабо, но я была настроена серьезно получить эту работу, даже если для этого придется станцевать перед ним.

Я заставила себя расслабиться и улыбнулась ему.

— Ты выглядишь каким-то напряженным, Захария. Почему бы тебе не устроиться поудобнее?

Судя по тому, как сузились его глаза, мое предложение ему не особо понравилось. Но он сел, пока я возилась в углу. Я поставила сумку и начала раздеваться. Зацепив пальцами ткань юбки, я стянула ее, оставшись в милых черных трусиках-чикстер⁹. Сзади они были кружевными, а спереди украшены бантиком и легкими оборками. Я как-то не подумала о том, что, по сути, открываю Захарии шикарный вид на свою голую задницу, пока он не заговорил.

— Что ты делаешь?

Я выпрямилась и начала расстегивать пуговицы на рубашке.

— Одеваюсь, — ответила я.

Он закинул ногу на ногу, положив одну руку на спинку дивана, зажав между пальцами остаток сигареты. Я встретилась с ним взглядом, когда последняя пуговица выскользнула из петли. Однако рубашку я снимать не стала. Я планировала использовать ее как реквизит во время танца. Под ней на мне был бюстгальтер в тон. Его украшали шелковые бантики: по одному на бретельках и один между чашечками лифа. Я любила его за то, что в нем у меня и правда появлялась видимость сисек.