Я положила голову ему на здоровое плечо.

— А сейчас хочешь придушить меня?

— Иногда.

Я подняла голову.

Он смотрел на меня с совершенно серьезным лицом.

— Особенно когда пытаешься работать без отдыха.

Я толкнула его локтем.

Очень осторожно.

Рейнар рассмеялся.

И впервые после вчерашней ночи мне стало немного легче.

Через два дня после бури Фарн начал подсчитывать потери.

Не торжественно, с длинными речами и благодарственными церемониями.

Обычным, тяжелым способом.

Городские служащие ходили по улицам с журналами. Записывали поврежденные крыши, разрушенные печи, замерзшие водопроводные трубы. Считали мешки зерна, которые удалось спасти со складов, и отмечали дома, куда людям пока нельзя возвращаться.

От Клина остались нижняя часть каменной стены и несколько хозяйственных построек. Два внешних склада оказались непригодны для использования. Северная школа потеряла крышу и часть второго этажа.

В нескольких кварталах потрескалась кладка домов. Магический холод оставил на металле странные матовые пятна, которые не исчезали даже после нагревания. Такие детали требовалось проверять и часто заменять.

Хуже обстояло дело с ранеными.

Тесса почти не выходила из лазарета. Городские лекари работали вместе с военными. Большинство пострадавших удалось стабилизировать, но некоторым предстояло долго лечиться от повреждений, оставленных Стужей.

Погибших оказалось трое.

Сержант Дарен Валль с Клина.

Пожилой работник внешнего склада, который не успел добраться до укрытия.

И молодой возчик, найденный возле западной дороги уже после окончания бури.

Я узнала об этом из официального списка.

И долго смотрела на три имени.

Мне хотелось верить, что наша работа спасла всех.

Но Фарн заплатил за эту ночь настоящую цену.

На третий день после бури в крепостном дворе состоялось короткое прощание с сержантом Валлем.

Рейнар присутствовал, несмотря на поврежденное плечо. Тесса разрешила ему выйти ненадолго, предварительно заставив надеть теплую куртку поверх перевязи.

Солдаты стояли молча.

Возле закрытого гроба находились жена сержанта и двое взрослых сыновей.

Женщина держалась прямо, почти не плакала. Один из сыновей смотрел в землю, второй не отпускал ее руку.

Я стояла немного в стороне, рядом с Иваром.

Генерал произнес несколько слов.

Не о великой победе.

Не о славной смерти.

Он рассказал, сколько лет Дарен служил на Северном рубеже, как отвечал за сторожевой пост и как в последнюю ночь помог людям покинуть поврежденную башню.

Потом замолчал.

Мне понравилось, что Рейнар не пытался превращать чужую гибель в красивую историю.

После церемонии я подошла к семье.

Не знала, стоит ли вообще говорить.

Но жена сержанта сама посмотрела на меня.

— Вы та самая мастерица?

Я кивнула.

— Нора Элден.

— Муж рассказывал, что в крепость приехала женщина из столицы. Говорил, теперь, может, перестанут посылать им детали, которые приходится чинить сразу после установки.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Мне очень жаль, что мы не успели...

Она остановила меня коротким движением руки.

— Не надо.

Я замолчала.

Женщина посмотрела на гроб.

— Дарен служил здесь почти двадцать лет. Знал, на что идет. Мне только не хочется, чтобы через месяц о нем вспоминали как о строчке в отчете.

— Не забудут, — тихо сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Тогда проследите, чтобы хотя бы новые маяки строили нормально.

Мне нечего было ответить.

Я только кивнула.

Когда она отошла к сыновьям, Ивар положил ладонь мне на плечо.

— Пойдемте, Нора.

Мы вернулись в мастерскую молча.

И в тот день я особенно тщательно проверяла все расчеты.

Восстановление защитной сети пришлось начинать не с Сердца.

Ивар категорически отказался включать центральный узел, пока мы не проверим каждый поврежденный распределитель.

— Я не собираюсь второй раз слушать, как эта штука умирает у меня под руками, — сказал он.

Мы стояли в нижнем техническом помещении.

Вокруг работали несколько ремонтных групп. Одни разбирали поврежденный кожух управляющей шины, другие проверяли силовые проводники. На полу стояли тяжелые ящики с запасными креплениями.

Я держала планшет с расчетами.

Ивар показывал на центральную схему.

— Первую и вторую линии можно будет вернуть к обычному управлению после испытаний. Третья тоже почти цела. А вот четвертая и пятая потребуют замены нескольких соединений.

— Шестая и седьмая?

— Пока оставим автономными. Не хочу поднимать общую нагрузку, пока не восстановим резерв.

Я кивнула.

Решение было неприятным, но правильным.

Фарн не мог позволить себе еще одну аварию только ради того, чтобы поскорее увидеть семь одинаково ярких огней.

— Сколько времени потребуется на первый безопасный запуск? — спросила я.

— Если детали выдержат испытания, два или три дня. Полностью систему восстановим гораздо позже.

Я открыла журнал.

— Тогда предлагаю проверить управляющие линии отдельно от силовых. Не подключать общий тепловой поток, пока не убедимся, что сигнал приходит правильно.

Ивар кивнул.

— Именно так и собирался.

Мик, стоявший рядом, внимательно рассматривал таблицу.

— А почему нельзя сразу подключить первый маяк? Он ведь целый.

Я показала ему схему.

— Потому что Сердце сейчас не способно гарантировать правильное распределение при изменении нагрузки. Маяк исправен, но если центральный регулятор ошибется, мы можем повредить его рабочий проводник.

— То есть сначала проверяем управление, потом подачу?

— Да.

Он записал.

Я посмотрела на его тетрадь.

За последние недели почерк Мика заметно улучшился. Теперь он не просто переписывал цифры, а оставлял короткие пояснения, почему мы выполняем ту или иную операцию.

— Хорошая запись, — сказала я.

Он поднял голову.

— Правда?

— Да. Через полгода сам сможешь по ней восстановить последовательность проверки.

Ивар хмыкнул.

— Если через полгода он еще не потеряет тетрадь.

— Не потеряю, — возмутился Мик.

— Посмотрим.

Я улыбнулась.

Потом снова взглянула на прибор.

Один из контрольных проводников работал на малой мощности. На панели появлялись ровные золотистые отметки.

Раньше я могла бы услышать его отклик даже с другого конца комнаты.

Теперь приходилось читать показания.

Это было неудобно.

Медленнее.

И очень непривычно.

Но возможно.

Я сделала запись.

Потом еще одну.

И впервые подумала, что, может быть, Тесса не ошиблась.

Мои знания действительно оставались со мной.

Даже если привычный способ пользоваться ими временно исчез.

На пятый день после бури нас вызвали к магистрату Аурелии Син.

Не меня одну.

Ивара, Рейнара, нескольких представителей снабжения и двух офицеров, отвечавших за охрану технического архива.

В зале находились судебные писари и военный следователь.

Аурелия выглядела еще строже обычного.

Перед ней лежали несколько толстых папок.

— Мы получили предварительные результаты расследования пожара в центральной технической станции, — сказала она. — И установили ряд обстоятельств, требующих отдельного рассмотрения.

Я села рядом с Иваром.

Рейнар расположился у дальнего конца стола. Он еще не полностью восстановился после ранения, но уже мог присутствовать на служебных заседаниях.

Военный следователь поднялся.

— Начальник снабжения Грон Хасс признал, что распорядился вывести четырнадцать высокосеребряных пластин из крепостного резерва под видом отправки на повторную проверку качества.

Я почувствовала, как напряглись пальцы.

— Где они сейчас? — спросил Ивар.

Следователь посмотрел в бумаги.