Потом взглянула на крепость.

За ее стенами работали десятки людей.

Ивар.

Мик.

Тесса.

Бранн.

Городские мастера.

Солдаты.

Все они делали то, что могли.

Никто не был способен остановить Белую Стужу в одиночку.

Но вместе у нас оставался шанс.

— Тогда надо закончить третий резонатор, — сказала я.

Рейнар кивнул.

— Закончим.

Он не обещал чудес.

Не говорил, что обязательно спасет всех.

И мне не требовалось слышать такие слова.

Я осторожно освободила руку и направилась к мастерской.

Впереди была работа, которую нельзя было отложить.

Семь маяков еще светились.

Старый аварийный контур уже начал давать тепло.

А значит, мы пока не проиграли.

Но когда я дошла до ворот внутреннего двора, над городом раздался новый тревожный звон.

На западной стороне долины один из защитных огней резко потускнел.

Я остановилась.

Через мгновение он снова вспыхнул.

Слабее прежнего.

И я поняла, что следующая ночь станет самой опасной за всю историю Фарна.

Потому что Сердце, которое тридцать лет удерживало защиту долины, больше не работало.

А Белая Стужа уже пришла.

Первым погас не маяк.

Погасла лампа над дверью мастерской. Всего на два удара сердца: золотая нить внутри стеклянного шара потускнела, сделалась серой, а потом вспыхнула вновь. Мик, который нес ящик с инструментами, остановился посреди коридора.

— Она же от городской линии питается, — сказал он.

— От городской, — подтвердила я. — Не от Сердца.

Мы переглянулись и оба поняли, что это значит. Белая Стужа добралась до долины достаточно близко, чтобы затрагивать даже независимые отопительные сети. Не сразу, не повсеместно, но уже затрагивала.

С улицы донесся третий за утро тревожный звон. В первый раз горожан предупреждали о необходимости перейти в укрытия. Во второй закрывали северную дорогу. Теперь колокола сообщали, что внешний защитный рубеж ослабел.

— Ивар нас ждет, — сказала я.

Мик кивнул и пошел быстрее. Я опиралась ладонью о холодный поручень лестницы, чувствуя, как под тонкой перчаткой немеют кончики пальцев. Накануне мы почти не спали. Тесса настояла, чтобы я провела хотя бы несколько часов в постели, но сон вышел неглубоким: несколько раз просыпалась, прислушиваясь, не изменился ли звон колоколов.

Внизу, у входа в большой зал мастерской, сидела девочка с рыжими косичками. Она держала на коленях корзину, из которой торчали шерстяные носки. Рядом с ней стоял пожилой мужчина в кожаном фартуке.

— Куда вас направили? — спросила я.

— В восточную школу, — ответил мужчина. — Там собирают детей из нижнего квартала. Это моя внучка, Вера. Ее мать уже помогает на кухне.

Девочка посмотрела на мой пояс с измерителями.

— А вы чините огни?

— Пытаюсь.

— У нас на улице вчера один погас.

— Уличный светильник?

Она кивнула.

— Дедушка сказал, что лампа неважная. А мама велела не спорить и идти в школу.

— Мама правильно велела. В школе сейчас теплее.

Она крепче прижала корзину и спросила:

— Семь больших не погаснут?

Я почувствовала, что пожилой мужчина внимательно смотрит на меня. Ему нужен был не ответ о физике проводников, а слова, с которыми можно дойти до укрытия и не испугать ребенка еще сильнее.

— На каждой башне сейчас работают люди, — сказала я. — Мы подготовили запасные способы поддерживать тепло. Но если прозвучит приказ идти в укрытие, нужно сразу идти, договорились?

— Договорились, — серьезно ответила девочка.

Мужчина поблагодарил меня. Они направились к воротам, а я проводила их взглядом и поняла, что уже не могу думать о предстоящей работе только как о сложной инженерной задаче. Каждая ошибка отзовется где-нибудь вот так — холодным домом, спешно собранной корзиной, ребенком, который пытается угадать по лицу взрослого, стоит ли плакать.

В мастерской Ивар уже разложил три плана. Одна карта показывала расположение современных маяков. На второй были нанесены сохранившиеся участки старого контура. Третья содержала схему наших временных соединений, перечерканную и исправленную столько раз, что ее было трудно узнать.

— Седьмой держит шестьдесят процентов, шестой — семьдесят два, — сказал Ивар вместо приветствия. — Пятый уже на ручном управлении. От четвертого требуют еще больше тепла, но дать он не может.

— А первый, второй и третий?

— Пока устойчивы. И именно вокруг них придется удерживать основной жилой район.

Он указал на карту. Фарн лежал между тремя ближними башнями. Остальные четыре защищали дороги, внешние поселения и подступы к городу. Когда Сердце работало, оно согласовывало все семь колец, делая общий заслон. Теперь у каждой башни оставался собственный источник тепла и местное управление, но границы их защиты уже не совпадали. Вдоль этих границ могли открываться узкие проходы для Стужи.

— Мы не вернем все как было, — произнесла я.

— Не вернем, — согласился Ивар. — Даже если восстановим старую сеть до последней гайки.

Мик поставил ящик на стол.

— Тогда что именно делаем?

Я провела карандашом вокруг трех ближних маяков.

— Не пытаемся закрыть всю долину. Удерживаем защиту над городом и укрытиями. Внешние посты выводят людей внутрь. У каждого маяка оставляем ручную настройку, а старые звонницы используем для передачи одинакового ритма управляющим клапанам.

— Через бронзовые резонаторы? — уточнил Мик.

— Да. По сохранившимся проводникам. Не через воздух и не через Сердце. Каждый резонатор управляет только своим участком. Между старым источником и современными линиями поставим разделительные узлы, чтобы тепло не пошло обратно в слабую сеть.

Ивар положил палец на третий узел.

— Этот у нас не закончен.

— Осталась проводящая сердцевина и настройка привода. Без третьей звонницы первый и второй участки будут работать независимо, а над западной частью города останется разрыв.

Мик посмотрел на чертеж.

— Мы ведь сделали маленький образец.

— Сделали. Он выдержал испытание на стенде. Но большой сердечник еще нужно доставить к Западной арке.

— Почему нельзя собрать там из маленьких пластин?

Ивар ответил прежде меня:

— Потому что каждый стык добавит задержку. Там уже холод такой, что металлические замки ведет. Нам нужна цельная пластина, иначе придется доверять двенадцати соединениям вместо двух.

Я показала отметку возле Западной арки — старой звонницы на противоположном краю ущелья.

— Бранн подготовил площадку для установки. Но нижний мост вчера закрыли: его опоры покрылись магическим льдом. Остается длинная обходная дорога, и она проходит через ослабленный участок шестого маяка.

— Значит, повезем на санях с охраной, — сказал Мик.

— Если дорога выдержит, — отозвался Ивар. — Генерал решает, как доставить.

Я не спросила, что именно собирается сделать Рейнар. По лицу старого механика было ясно: он знает не больше меня.

Вместо этого мы принялись распределять работу. Ивар оставался у главной испытательной рамы и отвечал за все переходные узлы. Мик с городским механиком должен был закончить привод третьего резонатора. Я брала на себя расчеты задержек между звонницами и подготовку инструкций для смотрителей ближних маяков. Каждое переключение требовалось записывать вместе со временем, показаниями и именем ответственного.

— Если связь оборвется, никто ничего не меняет наугад, — сказала я. — Местные накопители держат прежний безопасный режим, пока не получат заранее согласованную последовательность сигналов. Сигнала нет — автоматику не трогаем.

Ивар кивнул.

— Запиши это большими буквами. И еще: после двух неправильных откликов участок отключают, даже если начальство требует продолжать.

Мик поднял руку.

— А если начальство — вы?

— Особенно если я, — ответил Ивар.