Рейнар вернулся ближе к четырем утра.

Я узнала об этом не по голосу и не по шагам. В комнату вошел Ивар, снял очки и сказал:

— Генерала вывели через нижний тоннель. Он в лазарете.

Я уже поднималась с кресла.

— Нора, стойте. Тесса сама приведет его, когда разрешит. У него повреждена спина и плечо после превращения, сильное истощение. Но он дошел до крепости и разговаривает.

— Я хочу его увидеть.

— Знаю. Но вы сейчас едва стоите на ногах.

— Ивар...

Старый механик посмотрел на меня.

— Я обещал Тессе, что не дам вам потерять сознание посреди коридора. И впервые за сегодняшнюю ночь собираюсь выполнить обещание без споров.

Я опустилась обратно. Он поставил рядом чайник и вышел, прежде чем я успела ответить.

Через двадцать минут дверь открылась. Рейнар вошел сам, опираясь на руку санитара. На нем была простая темная рубашка с широкой перевязью под правым плечом. Он шел медленно, гораздо медленнее обычного. Лицо стало бледным, в волосах виднелись еще не растаявшие снежинки.

Я поднялась, забыв о собственном состоянии.

— Рейнар.

Он сделал шаг ко мне.

— Нора. Мне сказали, что ты пострадала при настройке.

— А мне сказали, что у тебя повреждено крыло.

Он устало улыбнулся.

— Тесса оценивает состояние лучше меня. Пока требует не превращаться и не поднимать ничего тяжелого.

— И как долго?

— Не знаю.

Мы остановились друг напротив друга, словно обоим было трудно решить, можно ли сейчас обняться. Я осторожно положила ладонь ему на левое плечо. Он свободной рукой притянул меня ближе.

Я старалась не касаться повязки.

— Сердечник доставлен, — сказал он.

— Да. Три звонницы работают. Ближние маяки удерживают центр города. Ивар с Миком сделали больше, чем мы рассчитывали.

— Хорошо.

Он выдохнул и на мгновение прикрыл глаза.

Тесса появилась за его спиной.

— Генерал, вам положено лежать.

— Я только хотел узнать...

— Узнали. Теперь оба сядьте.

Мы послушались с неожиданной покорностью.

Тесса велела принести еще одно кресло, проверила перевязь и посмотрела на меня.

— Нора, руки?

— Теплее.

— Магический слух?

Я покачала головой.

Рейнар сразу повернулся ко мне.

— Что с ним?

Я хотела объяснить спокойно, как объясняла неисправность приборов. Но голос подвел.

— После настройки я перестала различать отклик рун. Прибор показывает, что все работает, а я ничего не чувствую.

Он не ответил сразу.

Тесса вмешалась:

— Пока слишком рано делать вывод о последствиях. Норе нужен отдых, тепло и наблюдение. Мы проверим чувствительность снова, когда пройдет острое переохлаждение.

Рейнар посмотрел на мои руки.

— Тебе больно?

— Нет. Сейчас почти нет.

Он кивнул и осторожно коснулся моих пальцев.

— Тогда давай сначала позволим Тессе закончить осмотр.

Я посмотрела на него, ожидая услышать что-нибудь еще. Обещание, что слух непременно вернется. Уверение, что завтра все окажется пустяком.

Но он не произнес ничего подобного.

И я была ему благодарна.

Перед рассветом Белая Стужа начала слабеть.

Не сразу. Сначала изменился ритм падения температуры на западных постах. Потом контрольные кристаллы перестали покрываться новыми белесыми полосами. Еще через час дежурный сообщил, что внешний магический фон больше не усиливается.

У нас не было основания объявлять бурю законченной. Но стало ясно, что ее самая сильная волна проходит дальше по хребтам, не задерживаясь над Фарном.

Семь маяков продолжали работать.

Первый, второй и третий удерживали согласованный защитный участок над центром города. Четвертый освещал дорогу к Каменному Логу, но его мощность оставалась ограниченной. Пятый, шестой и седьмой работали в автономном режиме, каждый защищая только собственную небольшую территорию. Ни один из них не мог заменить прежнее общее поле. Часть внешних постов и построек была потеряна.

Старый верхний источник все еще давал тепло в городские укрытия. Его насосы перегрелись, и Ивар уже распорядился снизить поток до безопасного минимума. Резонаторы звонниц требовали ремонта, но выдержали ночь.

Когда первые серые полосы света появились над горами, Тесса разрешила мне ненадолго выйти в теплую галерею с видом на город. Рейнар остался в лазарете: ему пришлось дать обезболивающее, и лекарь категорически запретила вставать до следующего осмотра.

Я шла медленно, опираясь ладонью о стену. Возле окна стоял Мик, все еще в грязном фартуке. Он держал в руках журнал, который почти не закрывал за последние сутки.

— Смотрите, — сказал он, уступая мне место.

Я подошла к окну.

Семь огней горели на склонах. Не одинаковые, не такие яркие, как прежде. Некоторые окружала белая мгла, другие едва различались в темноте. Но все семь оставались видны.

Под ними лежал Фарн.

На западной стороне города чернели несколько разрушенных крыш. Над северной школой поднимался дым, возле складов работали спасатели. Центральная площадь была заполнена санями, и люди уже начинали выходить из укрытий, чтобы узнать, что стало с их домами.

Никто не кричал от восторга. Никто не праздновал победу.

Люди смотрели на повреждения, обнимали родных, передавали друг другу кружки с горячей водой. На нижней дороге медленно двигалась повозка с носилками.

— Клин потеряли, — сказал Мик. — И два внешних склада. Еще часть домов повреждена. Ивар говорит, что теперь придется ремонтировать все по порядку, а не только маяки.

— Придется.

Он помолчал.

— Но город остался.

— Да.

Мик крепко сжал журнал.

— Госпожа Элден, я ведь ничего особенного не сделал. Только нашел ошибку в шестерне и записывал показания.

Я посмотрела на него.

— Если бы ты не заметил обратный ход, третий резонатор не заработал бы вовремя. И записи были нужны не меньше. Не обесценивай собственную работу.

Он некоторое время молчал.

Потом тихо сказал:

— Вы тоже.

Я улыбнулась, хотя улыбка вышла слабой.

Мик ушел помогать Ивару с описью. А я осталась у окна.

Еще недавно я считала, что сумею понять любую неисправность, если достаточно долго буду прислушиваться к рунам. Теперь возле самой рамы, установленной в галерее, работал маленький сигнальный проводник. Я видела, как загоралась и гасла его контрольная точка. Знала, какое колебание должно сопровождать каждый импульс.

Я осторожно приблизила к нему знакомую измерительную скобу. Прибор дрогнул. Стрелка показала ровный отклик.

Никакого ответа внутри меня не возникло.

Я убрала руку.

Утром нужно будет говорить с Тессой. Потом выяснить, сколько мастеров осталось на сменах, какие материалы повреждены и что из наших расчетов можно использовать при настоящем восстановлении. Ливия все еще ждала документы по спору об авторстве. Рейнару предстояла служебная проверка. Фарну — долгая зима после разрушительной бури.

Все это я понимала.

Но сейчас больше всего боялась одного простого вопроса: что останется от моей работы, если магический слух так и не вернется?

За окном светлело. Люди открывали двери укрытий. Семь маяков еще горели.

Я слышала, как ветер касается стекла, как во дворе скрипят сани и как кто-то зовет по имени пропавшую собаку.

Рунный проводник возле моей руки работал совершенно исправно.

А я его больше не слышала.

Утром после Белой Стужи в крепости закончилась горячая вода.

Я узнала об этом, когда Тесса принесла мне таз и велела умыться.

— Осторожнее, вода холодная.

Я опустила пальцы в таз.

— Заметила.

— Вот и хорошо. Значит, обычная чувствительность возвращается.

Тесса говорила своим привычным деловым тоном, словно мы обсуждали не последствия самой страшной ночи в моей жизни, а обычную простуду.

Я подняла на нее глаза.