— В столице любят истории, в которых все просто.

Я посмотрела на него.

— А правда редко бывает простой?

Он слегка улыбнулся.

— Обычно она требует гораздо больше объяснений.

Мы некоторое время молчали.

Потом я сказала:

— Наверное, поэтому вы так тщательно проверяете все приказы.

— Поэтому я стараюсь не принимать отчеты за истину только потому, что под ними стоит правильная подпись.

Я вспомнила бумаги Альдара.

И неожиданно почувствовала, как разговор приобретает неприятный для меня смысл.

— Тогда почему модернизацию маяков приняли без полных испытаний? — спросила я.

Рейнар перестал улыбаться.

Он посмотрел на карту.

Несколько секунд я ждала ответа.

И по его молчанию уже поняла, что сейчас услышу что-то важное.

— Потому что я согласовал ее, — сказал он.

Я не сразу осознала смысл.

— Что?

Рейнар поднял глаза.

— Два года назад я подписал разрешение на модернизацию центральной защитной системы. Техническое заключение было положительным, поставщик имел хорошую репутацию, а часть старых проводников требовала замены.

Я медленно положила карандаш.

— Вы лично подписали?

— Да.

— И знали, что резервные линии будут отключены?

— Знал, что часть старых линий выведут из эксплуатации после ввода новой системы. В документах говорилось, что их функции полностью заменят современные резервные каналы.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Но именно эти современные каналы сейчас работают неправильно.

— Да.

— И вы не сообщили мне, что сами утверждали эту схему?

Он выдержал мой взгляд.

— Не сообщил.

Ветер с силой ударил по ставням.

Я медленно встала.

Мне требовалось немного расстояния, чтобы спокойно подумать.

— Рейнар, когда я приехала, вы задавали мне вопросы о возможной заинтересованности. О моем бывшем муже, правах на чертежи, прежней работе.

— Да.

— Вы совершенно справедливо требовали независимой проверки. Но при этом не сказали, что сами участвовали в утверждении проекта.

Он тоже поднялся.

— Это мое упущение.

Я горько усмехнулась.

— Очень удобное слово.

Он нахмурился.

— Нора...

— Нет, подождите. Мне необходимо понять. Вы утверждали только общий проект или конкретные изменения состава сплава?

— Общий проект модернизации. Позднейшие изменения состава проводников утверждали снабжение и техническая комиссия. Моей подписи под ними нет.

— Значит, первоначальную модернизацию вы одобрили, но удешевление сплава — нет?

— Именно.

Я посмотрела на него.

Это было важное различие.

Но оно не отменяло главного.

— А отключение старого резервного контура?

— Входило в общий проект. Нам представили заключение, что после модернизации он больше не понадобится.

Я отвернулась к окну.

За стеклом снег по-прежнему закрывал дорогу.

— И вы поверили.

— Да.

В его голосе не было попытки оправдаться.

Это раздражало еще сильнее.

Я почти хотела, чтобы он начал спорить. Сказал, что не обязан разбираться в каждом проводнике, что у него слишком много дел, что специалисты должны отвечать за собственные расчеты.

Тогда было бы проще злиться.

Но он стоял передо мной и спокойно признавал свою часть ответственности.

— Почему вы не рассказали сразу? — спросила я.

Рейнар помолчал.

— Потому что считал решение обычным служебным вопросом, пока не увидел, насколько серьезны неисправности. А потом... — Он остановился.

— Потом?

— Потом понял, что должен был сообщить вам при первом обсуждении модернизации. И слишком долго откладывал неприятный разговор.

Я повернулась к нему.

— Вот этого я не понимаю.

— Чего именно?

— Почему люди, от которых зависит безопасность других, иногда предпочитают промолчать, лишь бы не признавать неудобный факт?

Он посмотрел на меня очень внимательно.

Я сама услышала, насколько резко прозвучал вопрос.

Но не собиралась забирать слова обратно.

— Вы правы, — сказал Рейнар.

Я растерялась.

— Что?

— Я должен был сказать раньше. Это не изменило бы измерений, но позволило бы вам оценить обстоятельства без недостающей информации.

Он сделал небольшую паузу.

— И если вы считаете, что мое участие в утверждении проекта необходимо отразить в техническом отчете, так и сделайте.

— Я считаю.

— Тогда отразите.

Я опустила глаза.

Мне хотелось продолжить спор.

Но спорить оказалось не с чем.

Он не требовал доверия.

Не просил сделать исключение.

Не говорил, что его прежние заслуги освобождают от ответственности.

Он просто признавал решение, которое принял.

— Вы понимаете, что это может повлиять на вашу карьеру? — спросила я.

— Понимаю.

— И все равно согласны?

— Нора, я командую людьми, которые каждый день рискуют жизнью, выполняя мои распоряжения. Было бы странно требовать от них ответственности и освобождать от нее себя.

Я посмотрела на него.

Передо мной стоял мужчина, которого в столице называли безжалостным генералом.

И впервые мне стало ясно, насколько тяжелой может быть его собственная строгость.

Она распространялась прежде всего на него самого.

Но это не означало, что я должна сразу забыть о его молчании.

— Мне нужно время, — сказала я.

Он кивнул.

— Разумеется.

— И я хочу получить копию вашего первоначального разрешения.

— Получите.

— Со всеми приложениями.

— Со всеми, которые сохранились в архиве. Если чего-то не хватает, это тоже будет отражено.

Я глубоко вдохнула.

— Хорошо.

Рейнар посмотрел на дверь.

— Я попрошу принести вам чай. Здесь холоднее, чем в общей комнате.

— Спасибо. Но пока не надо.

Он остановился.

Я не хотела, чтобы он уходил.

И одновременно не знала, как продолжать разговор.

Рейнар, кажется, понял.

— Я буду рядом, если понадоблюсь.

Он вышел.

Я осталась у окна.

Снаружи все еще бушевала метель.

И впервые за последние дни мне стало по-настоящему страшно не из-за маяков, судебных документов или бывшего мужа.

Я начала доверять Рейнару.

И теперь боялась, что снова ошиблась в человеке.

Мы задержались в сторожке до позднего вечера.

Погода улучшалась медленно. Бранн несколько раз выходил осматривать дорогу, но каждый раз возвращался с одним и тем же ответом: видимость слишком плохая, а на нижнем повороте образовался опасный снежный нанос.

В конце концов генерал приказал остаться до утра.

Саперы проверили здание и укрепили ставни. Ивар с Миком устроились возле печи, обсуждая старую карту. Остальные приготовили горячую еду из дорожных запасов.

Я помогла разложить кружки и хлеб.

Работа руками немного успокаивала.

С Рейнаром мы почти не разговаривали.

Он не избегал меня демонстративно. Просто занимался делами, проверял сообщения и обсуждал с Бранном состояние дороги.

А я пыталась разобраться в собственных чувствах.

Мне не нравилось, что он скрыл участие в модернизации.

Но еще больше не нравилось, насколько сильно это меня задело.

Если бы подобную информацию не сообщил капитан Ровен или Грон Хасс, я бы рассердилась, потребовала документы и продолжила работу.

С Рейнаром было иначе.

Потому что за последние дни он стал для меня больше, чем просто начальником крепости.

Это открытие оказалось крайне неудобным.

Я вышла в соседнюю комнату, где находилась старая контрольная станция.

Там было прохладнее.

На стене висели металлические пластины с выцветшими рунами, а возле окна стоял небольшой стол. Я поставила на него кружку и развернула копию найденной схемы.

Пыталась сосредоточиться.

Не получалось.

Через несколько минут в дверях появился Рейнар.

Он остановился, не входя.