— А вы можете по звуку понять любую поломку?

— Нет. Иначе меня давно наняли бы вместо всех механиков империи.

Он рассмеялся.

Я тоже улыбнулась.

А потом снова задумалась о Фарне.

Если неисправность простой дорожной печати легко распознавалась на слух, почему никто до сих пор не выяснил, что происходило с целой системой защитных маяков?

Ответ мог оказаться неприятным.

К вечеру четвертого дня мы достигли последней большой перевалочной станции.

Дальше дорога спускалась в долину Фарн.

Я вышла размять ноги и впервые увидела одну из северных защитных башен.

Она стояла на далеком склоне, высокая и узкая, сложенная из темного камня. Верхнюю площадку окружало слабое золотистое сияние. Свет был не похож на обычный огонь. Он словно проходил через тонкую прозрачную оболочку, внутри которой медленно двигались теплые полосы.

Я остановилась у дорожного ограждения.

— Красиво, правда? — спросила Рута.

— Очень.

— В детстве дочь называла их зимними фонарями. Когда маяки горят ровно, долина кажется безопасной. Даже в самые сильные холода люди знают, что защита работает.

Я продолжала смотреть на башню.

В свете было что-то тревожное.

Он не просто мерцал. Через определенные промежутки яркость заметно снижалась, затем восстанавливалась.

С большого расстояния трудно было судить о причине, но мне уже не нравилось увиденное.

— Вы говорили, что раньше они горели ровнее?

— Да. Конечно, я не мастер, но такие вещи замечаешь. Особенно если много лет живешь рядом.

Я достала маленький блокнот и записала наблюдение.

Рута улыбнулась.

— Только приехали, а уже работаете.

— Пока просто смотрю.

Она укутала плечи платком.

— Знаете, я очень надеюсь, что у вас получится.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что у меня там дочь. И внучка. И еще восемь тысяч человек, которым некуда уезжать, если маяки погаснут.

Она произнесла это спокойно.

Без попытки напугать меня.

Именно поэтому слова оказались такими тяжелыми.

До этой минуты северные сооружения были для меня задачей, интересной и опасной, но все-таки технической. Система из семи башен, центральный распределительный узел, проводники, тепловые линии.

Теперь за схемами появились люди.

Я убрала блокнот.

— Постараюсь разобраться.

— Большего никто и не просит, милая.

Мы вернулись в экипаж.

Всю оставшуюся дорогу я почти не спала.

Фарн показался утром пятого дня.

Сначала из-за заснеженных холмов выросли высокие дымовые трубы. Затем появились крепкие каменные дома с крутыми крышами, крытые торговые галереи и широкая улица, ведущая к центральной площади.

Я ожидала увидеть унылый гарнизонный поселок, где люди сутками борются с холодом.

Вместо этого передо мной оказался настоящий город.

Возле ворот стояла очередь повозок. Торговцы разгружали мешки с зерном, в кузнечных мастерских работали молоты, женщины в меховых накидках выбирали овощи на рынке. Над несколькими общественными зданиями поднимался пар.

Особенно меня заинтересовали длинные медные трубы, проходившие вдоль стен.

— От горячих источников? — спросила я Руту.

— Они самые. Без них половина города давно бы замерзла.

— Значит, защитные маяки используют ту же тепловую сеть?

— Не совсем. Там свои глубокие шахты. Мой зять объяснял, но я запомнила только, что одни трубы для купален, а другие для защиты города.

Я кивнула.

Это соответствовало старым схемам.

Под долиной проходило несколько теплых подземных потоков. Обычные инженерные сети брали тепло из верхних источников. Маяки использовали более глубокие, способные обеспечивать стабильную работу даже во время сильных бурь.

При правильной системе эти сети не должны были мешать друг другу.

Но если кто-то изменил распределение энергии...

Я заставила себя остановиться.

Сначала документы. Потом выводы.

Экипаж миновал рынок.

Возле одной лавки двое мальчишек спорили из-за теплых пирожков. Старик в высоких сапогах чистил ступени от снега. Женщина несла в корзине свежий хлеб, а рядом с ней бежала рыжая собака.

На стене ратуши висело большое объявление:

«Проверка домовых отопительных контуров обязательна. Об обнаруженных неисправностях сообщать в городскую службу».

Ниже мелким почерком кто-то приписал: «А мастеров где взять?»

Я улыбнулась.

Столица никогда не позволяла себе подобных надписей на официальных объявлениях.

Рута попросила остановить экипаж возле небольшой площади.

— Мне сюда, — сказала она. — Купальня дочери за углом.

Мы попрощались.

— Если захотите согреться по-настоящему, приходите, — предложила она. — Скажите, что от Руты. Дочка сделает скидку.

— Спасибо. Обязательно.

— И ботинки купите новые. Я не шучу.

Она ушла, уверенно лавируя между повозками.

Я смотрела ей вслед и поймала себя на мысли, что уже знаю в этом городе одного человека.

Совсем немного.

Но раньше я ехала сюда, не зная никого.

Дорога к Северному Уступу поднималась от города к высокой скале.

Крепость оказалась гораздо больше, чем я представляла.

Темные каменные стены, несколько оборонительных башен, тяжелые ворота. Над главным зданием развевались темно-синие знамена с серебряным знаком дракона. Возле ворот стояли часовые в меховых воротниках и прочных кожаных нагрудниках.

Но больше всего меня поразило другое.

Крепость не выглядела заброшенным дворцом сурового полководца, как ее описывали столичные сплетницы.

Внутри кипела работа.

На одном дворе грузили строительный лес. На другом солдаты тренировались с тяжелыми копьями. Между зданиями проходили рабочие в кожаных фартуках, переносившие ящики с деталями. Возле кузницы двое мужчин спорили о толщине железных пластин.

Все это было знакомо.

Не украшения, не парадные церемонии. Настоящее дело.

У ворот меня остановил часовой.

— Имя и цель прибытия?

— Нора Элден. Приглашена главным механиком для диагностики защитной сети.

Он сверился со списком.

— Элден... Есть. Вас ожидают. Документы, пожалуйста.

Я протянула свидетельство о разводе вместе с паспортом.

Часовой посмотрел сначала на один документ, потом на другой.

— Фамилия изменилась недавно?

— Вчера.

Он поднял глаза, но не стал задавать вопросов.

— Проходите. Второй корпус, мастерские. Вас проводят.

Мне выдали временный пропуск с синей печатью. Один из солдат помог поднять сумку и повел через двор.

— Главный механик обычно у центрального склада, — объяснил он. — Но сейчас его вызвали на проверку третьего распределителя. Если не найдете, спросите дежурного.

Мы прошли мимо длинного здания с высокими окнами. Через стекло я увидела рабочие столы, кристальные измерители и большой чертеж, закрепленный на стене.

Я невольно замедлила шаг.

— Это мастерские?

— Да.

— Можно посмотреть?

— После оформления, госпожа.

— Конечно.

Солдат едва заметно улыбнулся.

— Мастера обычно первым делом туда и смотрят.

Мы вошли в теплое помещение.

За большим столом сидел седой мужчина с короткой бородой. Он ругался на раскрытый ящик с деталями и одновременно делал записи в журнале.

— Ивар Хольм? — спросила я.

Мужчина поднял голову.

У него были густые седые брови, широкие ладони с въевшимися следами металла и совершенно недовольное выражение лица.

— Кто спрашивает?

— Нора Элден.

Он посмотрел на меня, потом на письмо, которое я протянула.

— Ага. Столичная мастерица.

— Именно.

— Сумки сюда. Плащ можете снять, если останетесь.

— Если останусь?

— Генерал хочет с вами поговорить. А потом решит, годитесь ли вы.

Я медленно поставила сумку.

— В приглашении было сказано, что мне предлагают диагностический контракт.

— Предлагали. Но военный объект есть военный объект. Генерал никого не допускает к центральной станции без собственного разрешения.