Но это чувство улетучивается так же быстро, как и появилось.

Шелби, должно быть, замечает это, потому что протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Ты в порядке, сестренка?

Я киваю, хотя сама в этом не уверена.

— Просто устала.

Чарли косится на меня.

— Ты устала уже несколько лет как, Мэтти. Тут что-то другое.

— Это зимняя хандра, — отнекиваюсь я.

— Нет, тут другое, — подает голос Харли, снизу вверх глядя на меня со своей ступеньки. — Тебе нужно развеяться.

— Мне нужно допить этот глинтвейн и пораньше лечь спать, — сухо отрезаю я.

— Я серьезно, — умоляюще говорит она. — Я приехала всего на несколько дней и хочу погулять с сестрами. Со всеми. Даже с той ответственной и серьезной, которая разучилась отрываться.

Я закатываю глаза.

— Ну и чушь. Мы отлично оторвались, — я киваю в сторону Чарли и Шелби. — В прошлый раз им пришлось тащить меня до кровати. Вот так я оторвалась.

— Пф, — фыркает Шелби. — Никуда мы тебя не тащили.

В памяти вспыхивает воспоминание о том, как я оказалась на руках у Кейсона, и я кривлюсь.

— Ну, меня там не было, так что не считается, — заявляет Харли.

— Ага, — поддакивает Чарли. — Ты и тогда хандрила, если мне не изменяет память.

— К тому же мы тогда разбирались с возвращением Карла, — добавляет Шелби.

— И с другими мужиками, — вставляет Чарли.

Я стону.

— Не упоминайте его имя.

— Ладно. Никаких мужиков сегодня. Только сестры Шторм зажигают в городе, — напевает Харли.

— Вот вы и зажигайте, — говорю я.

— Ну пожалуйста, — умоляет она, уставившись на меня своими огромными голубыми глазами. — Всего по одному коктейлю. По одному танцу. Побудь один вечер с сестрами.

Я колеблюсь. Не стоит этого делать. Мне рано вставать. У работников на ранчо праздничный график, а я и так отстаю по всем делам, да и видеть людей мне совершенно не хочется.

Но Харли приехала всего на пару дней. И смотрит на меня точно так же, как в детстве, когда я говорила, что нельзя допоздна засиживаться, потому что утром надо работать.

— Один час, — сдаюсь я. — И все.

Крыльцо взрывается визгом. Я едва успеваю зажмуриться, как все трое вскакивают и налетают на меня.

— Ты не пожалеешь, сестренка! — кричит Харли, крепко меня обнимая.

— Уже пожалела, — бормочу я, хотя обнимаю ее в ответ.

— Все наверх! — командует Чарли, хлопая в ладоши. — Операция «Сексуальный девичник» объявляется открытой!

Шелби победно вскрикивает.

— Плойка моя!

— А я чур беру то красное платье из твоего шкафа! — визжит Харли, бросаясь к двери.

— Погодите! — кричу я им вслед. — Мы поклялись на мизинцах — один час! И никакой текилы!

Чарли оборачивается с лукавой усмешкой.

— Один час. Но насчет текилы я ничего не обещаю.

— Чарли!

Но ее и след простыл.

Я медленно поднимаюсь, допиваю остатки глинтвейна и иду за ними в дом. Меня снова встречает тепло кухни — сладкое и уютное. В этом доме сегодня бьет жизнь. И любовь тоже. И пусть в последнее время я едва волочу ноги, разгребая завалы в делах и личные разочарования, есть что-то целительное в том, что все сестры рядом.

И может, Харли права.

Может, капля веселья меня не убьет.

Один час танцев, смеха и притворства, будто все хорошо, в компании шальных девчонок Шторм — возможно, это как раз то, что доктор прописал.

Шелби врубила печку на полную мощность, но это совсем не спасает от холода мои голые ноги — спасибо тонкому шелку короткого платья, на которое меня уболтала Харли. Голова слегка плывет, а тонкие каблуки черных ботильонов явно не предназначены для обледенелых парковок, но все это меркнет по сравнению с настоящей проблемой.

А именно — с пьяной, орущей и заведенной с полуоборота Чарли Шторм.

— Я просто говорю, — бушует она рядом со мной, — он не имеет права заявляться в город в своих щегольских туфлях, со своей сексуальной челюстью и вот так просто крутить тобой. Ты, блять, Мейтленд Шторм.

Мы едем в пикапе Шелби. Харли развалилась на тесном заднем сиденье, а я зажата посередине переднего диванчика.

— Я не хочу о нем говорить, — бормочу я, прижимаясь лбом к приборной панели. Кожа холодная. Это помогает. — Я говорила вам это в баре, говорила на парковке и говорю сейчас.

Харли смеется за моей спиной.

— Вот именно поэтому мы едем прямиком к нему, чтобы ты высказала все, что думаешь. Это для твоего же эмоционального здоровья.

— Мое эмоциональное здоровье полетело к чертям в ту самую секунду, как мы начали глушить шот за шотом.

— Я не виновата, что парни у бильярдных столов постоянно их присылали. Было бы невежливо отказываться, — отзывается Харли.

— Я выпила всего четыре, — гордо заявляет Чарли. — Остальные два за меня допила Харли.

— Вы просто вышли из формы. Четыре шота — это наша обычная разминка в общаге перед выходом в свет, — фыркает Харли.

Шелби, единственная трезвая среди нас, вздыхает.

— Не верится, что я это говорю, но вы все чокнутые. Мэтти, если хочешь, чтобы я развернулась, только скажи слово.

— О, вовремя ты спохватилась, — ворчу я, пока машина сворачивает на дорогу, ведущую к дому Кейсона.

Чарли наклоняется вперед и кладет руку мне на колено.

— Мэтти. Сестренка. Послушай. Ты слишком горячая, слишком умная и слишком чертовски хороша, чтобы киснуть из-за какого-то мужика, даже если у него шоколадные глаза и голос, зовущий к греху. Так что мы, — она делает паузу, указывая на всю троицу, — твои верные сторожевые псы, поможем тебе поставить точку в отношениях с этим говнюком.

— Мне не нужно ставить точку, — цежу я сквозь зубы. — Мне нужен горячий душ и сэндвич, чтобы впитать алкоголь, который плещется у меня в желудке.

— Ну, может, надо было поужинать нормально, — бормочет Харли.

— А может, вам надо было оставить меня дома!

Чарли качает головой.

— Поздно.

Пикап Шелби въезжает во двор дома Кейсона.

— А если он спит? — бормочу я.

Чарли морщит нос.

— Всего девять вечера.

По ощущениям сейчас глубокая ночь.

Показывается бревенчатый дом. Крыльцо уютно светится, а сквозь переднее окно пробивается слабый отблеск света.

— Похоже, не спит. Пошли вправим ему мозги! — кричит Чарли.

Боже помоги мне, я ведь и правда хочу его видеть.

Может, чтобы наорать или врезать по лицу. А может, чтобы схватить это самоуверенное, сводящее с ума лицо и поцеловать так сильно, чтобы забыть все, что он сделал.

Чарли закидывает руку на спинку сиденья и сжимает мое плечо: — Так, девочки. Момент настал. Выдвигаемся на рассвете.

— Сейчас девять вечера. Мы это уже проходили, — сухо напоминает Шелби.

Чарли ее игнорирует.

— Раз уж мы зашли так далеко, отступать нельзя. Лица попроще, Мэтти готова к драке.

— Поправочка, — натянуто говорю я. — Мэтти готова к своей теплой постели, потому что на дворе ноябрь, а на ней платье размером с почтовую марку.

Харли подается вперед.

— И выглядит она в нем чертовски сексуально, что только сыпанет соль на рану этому придурку.

Чарли распахивает дверь.

— Погнали, девчонки.

— Нет, нет, нет, — я тянусь к ней, но она уже наполовину выбралась из машины.

Харли выкатывается следом с громким гоготом и пьяным пируэтом.

Они отходят в сторону, и я корячусь, пытаясь выбраться из кабины и тихо матерясь под нос, но не успеваю я даже твердо встать на землю…

Толчок.

Довольно ощутимый пинок отправляет меня вперед. Каблук цепляет край дорожки, и я чуть не лечу носом в землю. Взмахнув руками, я в последнюю секунду удерживаю равновесие и резко оборачиваюсь с вытаращенными от ярости глазами.

— Чарли!

— Удачи, сестренка! — хором кричат они из машины.

— Не делай ничего такого, чего не сделала бы я! — весело доносится из заднего окна голос Харли.

Шелби бьет по газам, пикап срывается с места, колеса буксуют на гравии, и машина, круто развернувшись, скрывается за деревьями.