— Уверяю вас, да. Остались, — проговорил я спокойно. — Недостойные тут, в афгане, долго не держатся. А иногда — даже дезертируют к врагу. Не так ли?

Карим-Паша на мгновение застыл без движения. Взгляд его мягких на первый взгляд глаз буквально оледенел.

Он ничего больше не сказал мне.

Вместо этого глянул на Хаджи. Потом на пленного душмана. И только тогда сказал:

— Я был уверен, Хаджи Абдулла, что вы найдёте способ привести ко мне этих людей. И снова я в вас не ошибся.

Теперь пришло время молчать Хаджи. Абдулла смутился, опустив взгляд в землю.

— Ну что ж, ладно, — проговорил Карим-Паша, — времени у нас не так много. И терять его я не намерен. — Он глянул на меня. Потом обвёл взглядом всю нашу группу. — Прошу вас сбросить оружие.

Я глянул на Хаджи. Тот невозмутимо стоял и ждал. Я совершенно беззаботно пожал плечами, а потом снял автомат с плеча и бросил его себе под ноги. То же самое проделал и Стоун, немного поколебавшись.

Хаджи и двое его людей продолжали стоять. Стволы винтовок красовались у них за плечами.

— Я прошу вас сдать оружие, — повторил Карим-Паша с нажимом, но теперь смотрел он на Хаджи.

Хаджи нахмурился.

— Что?

— Сдайте оружие, Хаджи Абдулла. Будьте добры, не усугубляйте своё положение.

Лицо Хаджи Абдуллы делалось диким. Он уставился дурным взглядом сначала на Карима-Пашу, потом на меня и Стоуна. Стал растерянно крутить головой, будто не веря, что перед ним стоит больше десятка вооружённых людей.

— Но вы говорили…

— Сдайте. Для вашего же блага, — мягко перебил его Карим-Паша.

Хаджи растерянно снял винтовку с плеча. Душманы тут же взяли его на прицел. Защёлкали флажки предохранителей и затворы.

Хаджи Абдулла, будто сам не понимая, что же случилось, никак не мог решиться — бросить ли оружие или остаться стоять.

— Вы говорили, что уйдёте… Что ваша цель шурави, а не кишлак…

— Я считаю до трёх, — холодно глянул на него Карим-Паша. — А потом вас застрелят. Раз.

— Я… — Хаджи Абдулла принялся топтаться на месте. Глянул на меня с такой мольбой во взгляде, что казалось, он сейчас просто бухнется передо мной на колени.

— Два.

— Дагдар… — пробормотал Хаджи, — я… извини…

— Человек, — начал я холодно, — выбравший позор вместо войны, всегда получает и позор, и войну, Хаджи.

Хаджи горько зажмурился. И бросил винтовку себе под ноги. Афганцы, что стояли за ним, тоже побросали оружие.

— Очень хорошо, — кивнул Карим-Паша. Потом бросил своим людям несколько слов.

Они тут же приблизились и стали хватать нас под руки. По приказу Карима-Паши, Стоуна немедленно поволокли к обочине.

— Надеюсь… Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Селихов! — испуганно прокричал он, дёргаясь в крепких душманских руках.

Американца почти сразу поставили на колени. Один из душманов, что волок его, достал из-за кушака ТТ. Щёлкнул курком и кивнул Паше.

— Я сожалею, — проговорил Карим-Паша, обращаясь к нам, — что вам придётся это видеть, но дела не терпят отлагательств.

Он обернулся и кивнул душману. Тот поднял пистолет и наставил его на Стоуна.

— Селихов… — бросил тот испуганно.

— Всё будет хорошо, Уильям, — ответил я невозмутимо.

— Я… Я хотел спасти моих людей, — бормотал Хаджи, взгляд его остекленел, — я хотел спасти Дараи-Шифо… Я…

Душман положил палец на спуск.

— С-саша… — хриплым, полным ужаса голосом проговорил Стоун и зажмурился.

— Не волнуйтесь, — глянул на меня Карим-Паша, — скоро всё закон…

Договорить он не успел.

Всё потому, что одежду на груди душмана, державшего на прицеле Стоуна, рвануло пулей. Я увидел, как в спине у него появилась выходная дыра.

Мгновение спустя в лесу раздался сухой хлопок винтовочного выстрела. За ним ещё один, и ещё один, и ещё…

Карим-Паша вздрогнул, обернулся. На его глазах всадники падали из сёдел один за другим, выбитые пулями афганских стрелков.

Это люди Джаведа били их из своих берданок.

Я дёрнулся в руках духов, быстро врезал тому, что был слева, головой в висок. Тот, сбитый с толку внезапно начавшимся боем, пошатнулся, отпустил меня, схватившись за голову. Я одним движением рванул наган у него из-за кушака. И выстрелил в него. Душман, не успев отойти от удара, упал на землю, принялся корчиться в пыли.

Я не терял времени даром, обернулся на второго, который всё ещё продолжал держать меня, пребывая в полнейшем шоке, и нажал на спуск. Пуля, выпущенная в упор, угодила ему в лицо.

Дух задрожал, осел на землю, всё ещё цепляясь за мою одежду.

Карим-Паша, тем временем, обернулся.

— Стоять на месте, сука, — зашипел я, держа его на мушке.

Карим-Паша застыл без движения, но рук не поднял.

Краем глаза я видел, как те духи, что держали Хаджи и его людей, побросали своих пленников и схватились за оружие. Тотчас же пуля пронзила грудь одному из них, да так, что, пройдя навылет, чуть не зацепила Хаджи.

Почти все, кто там был: и духи, и Хаджи с его людьми, инстинктивно присели, оберегая головы.

Тут подоспел Стоун. Бледный как смерть, он подскочил к Кариму-Паше, быстро вытянул пистолет у него из кобуры и схватил его за шкирку.

— Попался, док, — прошипел он сквозь зубы, а потом добавил какое-то грязное ругательство на английском.

— Уходим, — бросил я Стоуну, подбирая свой автомат, — скорее.

Пули свистели тут и там. Хлопали в сухую, белую землю дороги, выхватывая из неё белые фонтанчики пыли.

Душманы паниковали. Джавед и его люди уже умудрились застрелить пятерых или шестерых человек. Видать, затаились где-то близко и били довольно прицельно.

Бойцы Карима-Паши же метались в полнейшей неразберихе: кто-то залёг на землю и бил по кустам из автомата; кто-то пытался унять под собой взбесившуюся лошадь; другие просто хотели выжить, судорожно норовя занять хоть какое-то укрытие и не оставаться на открытом месте.

Мы со Стоуном и Каримом-Пашой просто бросились в лес, норовя уйти как можно дальше от перестрелки.

Пошли напрямик, прямо через чащу. Мы просто бежали и бежали, не разбирая дороги и не глядя под ноги. Ветки хлестали по лицу, по щекам, по плечам и рукам.

Карим-Паша, которого мы тащили, бежал молча и дышал на удивление ровно, однако он то и дело спотыкался и норовил упасть. Тогда мы со Стоуном вздёргивали его на ноги и тумаками гнали вперёд, чтобы заново набрать темп.

Стоун бежал рядом. Дыхание его сделалось хриплым и тяжёлым. Он то и дело бормотал что-то на английском: беспрерывно «факал» и, похоже, поносил всё на свете почём зря.

— Молчи! — бросил я ему, — береги дыхание!

Головокружительный бег не прекращался. Позади сухо трещали автоматы и гавкали винтовки. Бой всё ещё продолжался.

В какой-то момент я почувствовал, что сердце заколотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Виски сдавило, сильно закружилась голова.

Разогнанное оманом сердце будто бы работало на износ.

Но я бежал. Бежал и не позволял себе передышки.

Тело моё было молодым, и раз уж всё равно тратить здоровье в этой войне, то делать это хотя бы с толком.

Чаща кончилась быстрее, чем мы смогли это осознать. Впереди ждал крутой котлован от мёртвого, вывороченного временем дерева.

Первым об этом дал нам понять именно Карим-Паша. Как? Он споткнулся. Споткнулся и покатился вниз, теряя свой армейский берет и увлекая за собой нас.

Стоун, не ожидая этого, чуть не носом нырнул вниз. Я успел выпустить одежду главаря бандитов из рук и упал на задницу, заскользив вниз по сырой земле.

Спустя мгновение все втроём мы оказались на дне ямы, в листве и рыхлой земле.

Стоун, тяжело дыша, перевалился на спину. Карим-Паша принялся брезгливо отползать, уставившись на увязшие в грязь чуть не по голенище сапоги.

Я медленно принял сидячее положение. Указал на Пашу наганом.

— Лежать, не двигаться, — отрывисто, переводя дыхание, приказал я.