Спустя мгновение граната рванула. Она хлопнула, подняв пыль. Видимо, была наступательной.

Я поднял голову. Американец был уже совсем близко. Еще несколько секунд, и он зайдет нам во фланг. Я вскинул автомат, но стрелять было неудобно. Я лежал, придавленный телом Надира, и не мог прицелиться.

И тогда сверху раздался выстрел.

Снайпер на крыше дёрнулся и затих. Его винтовка соскользнула вниз и упала на землю.

Пулеметчик замолчал. Он пригнулся и спрятался за камнями, не понимая, что происходит.

Второй выстрел — и второй, еще стоявший на ногах душман, упал лицом в пыль.

Американец остановился. Он обернулся, посмотрел на крышу и выругался по-английски. Потом дал короткую очередь вверх и побежал прочь. Пулеметчик, оставшись без прикрытия, подхватил свое оружие и скрылся следом.

Я втащил Надира за стену сакли. Опустил его на землю. Он был бледен. Губы посинели. — Надир, — позвал я.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Попытался что-то сказать. Голос его был хриплым и тихим. Я наклонился ближе.

— Брат, — прошептал он. — Брат…

— Надир… — стиснул я зубы.

Он вдруг скривился от боли, зажмурился.

— Тихо-тихо, — проговорил я, — все нормально. Сейчас все будет нормально…

Он сглотнул. Воздух выходил из его легких со странным присвистом.

— Кара-Тар… Ак-Тар… позаботься о них. Они теперь твои.

Я сжал его руку. Холодную, липкую от крови.

— Ты показал мне… — он замолчал, собираясь с силами. — … как можно отказаться от мести. Я думал, что умру, убивая. А умираю, защищая. Это лучше.

Он выдохнул. Его глаза застыли. Я держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Закрыл ему веки. Поднялся.

Фокс и Саша уже были рядом. Они молчали. Вместе мы отнесли тело Надира в укромное место — за старую саклю, где его не найдут. Уложил на землю. Укрыл его его же чапаном. Постоял еще мгновение.

— Он был хороший воин, — тихо проговорил Фокс. — Честный.

Саша ничего не сказал. Только напряг челюсть.

— Да. — ответил я. — Был. Ладно, идем. Задерживаться нельзя.

Саша и Фокс молчали, глядя на его тело.

— И что теперь? — спросил Саша тихо.

— Теперь выиграем этот бой, — ответил я холодно. — И вернемся, чтобы его похоронить как следует.

— Заметили? Кто их всех пострелял? — спросил Фокс, когда мы возвращались на улицу.

— Я думал, ты, — нахмурился Саша.

— Ты че? — Фокс нахмурился. — Я с тобой был. Забыл?

Саша задумался и больше ничего не ответил.

— А ты как думаешь, Саш? — обратился ко мне Фокс.

— Не знаю, — качнул я головой. — Этот стрелок был за нас. И мне этого хватит.

Когда мы вышли на узкую улицу между саклями, туда, где приняли бой, афганцы уже нас там ждали. Рашид затягивал зубами узел на повязке, превозмогая боль в простреленном плече. Обожженный афганец стоял на стреме, вглядываясь в переулок.

Они были живы. Уже неплохо.

Я обвел взглядом переулок. Пулеметчик ушел. Тело снайпера так и лежало на крыше дальней сакли. Двое штурмовиков остались лежать в пыли. Сам американец ушел. Возможно, скрылся где-то между домами и зализывает раны. А может — он попытается прорваться к дому лекаря. Времени у нас почти не было.

И тут Фокс вскинул автомат.

— На крыше! — крикнул он резко.

Я поднял голову. На краю крыши, одной из ближайших саклей, стоял человек. Солнце било ему в спину, и лица было не разобрать. Но я узнал его фигуру.

Он спускался медленно. Перелез через край крыши, нащупал ногой выступ в стене, тяжело спрыгнул на землю. Одежда на нем была в грязи и засохшей крови. Лицо осунулось, глаза запали. Он был похож на покойника, который почему-то еще двигался.

А потом Хаджи направился к нам.

Саша вскинул автомат. Фокс уже держал Хаджи на мушке. Рашид и обожженный афганец, узнав своего бывшего лидера, замерли. А потом, медленно, неуверенно, подняли винтовки. Но направили их не на Хаджи. На Сашу. На Фокса. На меня.

— Э! Вы че, черти⁈ — разорялся Саша, округлив глаза, — опупели⁈

— Тихо всем! Без резких движений! — приказал я. Глянул на Сашу. — Опусти.

— Но…

— Опусти! Если б он хотел нас убить, уже убил бы. Как тех духов!

Фокс опустил оружие первым. Саша чуть-чуть помедлил, но тоже опустил автомат.

Афганцы, переглянувшись, тоже опустили винтовки. Обожженный обернулся, прикрыл глаза от солнца и посмотрел на Хаджи.

Хаджи уже стоял посреди улицы. Он не пытался поднять винтовку. Держал ее стволом вниз. Смотрел на меня.

Я сделал шаг вперед. Фокс дернулся.

— Командир…

— Спокойно, — сказал я.

Я подошел ближе. Остановился в трех шагах. Хаджи был крупнее меня, но сейчас он казался маленьким. Сгорбленным. И каким-то пустым.

— Что? Решил вернуться? — спросил я холодно.

— Я… — он отвел взгляд. — В Дараи-Шифо беда. Я должен был помочь.

Я молчал, глядя на него.

Хаджи будто бы боялся заглянуть мне в глаза.

— Я помогу, а потом делай со мной что хочешь, Дагдар, — наконец, он решился и поднял взгляд. — Только прошу, не прогоняй меня. И не убивай. По крайней мере не сейчас.

Хаджи стоял посреди улицы и смотрел на меня.

Он уже сказал все, что хотел. По крайней мере сейчас. Когда он говорил, голос его дрожал, но сам он держался прямо. И стал ждать, когда закончил.

Я молчал. Думал.

Передо мной стоял человек, который предал меня. Который привел меня в засаду и хотел отдать Карим-Паше в обмен на призрачное обещание мира. Но он же только что спас нас всех. Снял снайпера с крыши. Заставил душманов и американца отступить.

Я по-прежнему думал. И молчал. А Саша вот не выдержал.

Он шагнул вперед и встал между мной и Хаджи. Плечи его были напряжены. Лицо потемнело от гнева. Я видел его таким редко.

— И че ты приперся? — спросил он грубо.

— Саня, — шепнул я ему. Потом добавил громче. — Не надо.

— Что не надо? Ты забыл…

— Не надо, — с нажимом сказал я.

Саша зло сплюнул себе под сапоги. Глянул на Хаджи.

— Ты предал моего брата, — проговорил он. Голос его дрожал от злости. — Ты хотел отдать его врагам. Ты заманил его в ловушку. И после всего этого у тебя совести хватило припереться обратно?

— Прекрати, — мрачно сказал я.

— Нет, я скажу, — покачал головой Саша, обернулся к Хаджи.

Хаджи молчал. Он смотрел на Сашу просто молчал.

— Ты совершил ошибку, — продолжал Саша быстро, стараясь не дать мне вставить слова. Он говорил громче, чем обычно, и слова его звучали резко. — Ты предатель.

— Хватит, — спокойно сказал я.

Саша не послушал.

— И за предательство нужно платить! — Саня, будто не слушая, что я говорю, снова глянул на меня. — Его нужно арестовать! Связать. Посадить вместе с Каримовым! Пусть ответит за все! И…

Я не дал ему договорить. Схватил Сашу за плечо, грубо оттолкнул в сторону.

— Э ты че⁈

Он попытался высвободить руку, но я не дал.

Фокс, наблюдавший за всем этим, стоял чуть поодаль и молчал. Его палец лежал на спусковом крючке. Он смотрел то на Хаджи, то на нас с Сашей. Ждал. Афганцы — Рашид и обожженный — замерли. Они не понимали слов, но явно чувствовали напряжение.

— Ты че делаешь? — не унимался Саша.

— Ты не о том думаешь, — покачал я головой, глядя брату в глаза.

— Что? А о чем мне еще думать⁈ — Саша указал на Хаджи. — Он приперся сюда, к нам, хотя еще утром чуть не продал тебя душманам! Ну и что, что он вписался за нас? Он…

— Он уже поплатился, — перебил я Сашу. Голос мой звучал спокойно, но холодно. — Он потерял все, что у него было. Все, чем он гордился. И что теперь? Пристрелишь его как собаку? Ну давай. Стреляй.

Саша замер на месте. Обиженно надулся и зыркнул на Хаджи волком.

— Стреляй, чего ты?

Он не ответил. Отвернулся. Я вздохнул. Заговорил уже без прежнего холода в голосе:

— Пойми, Саша. Он отстрелянный патрон. Все. И он все потерял.