— Мы уходим, — сказал Шир-хан громко. Он будто бы сразу же забыл о Дауде и обвел взглядом своих людей. — Для нас драка закончена. Отныне мы больше не будем умирать ни за Карима-Пашу, ни тем более за иноземцев. Лишь за Аллаха.

Никто из моджахедов не проронил ни слова в ответ. Не издал ни единого звука.

Шир-хан повернулся к Дауду спиной и пошел к Массуду, чтобы отдать приказ о выдвижении. Он сделал три шага. Может быть, четыре…

И тогда Дауд поднялся. Никто не заметил, как его рука скользнула к поясу. Никто не увидел, как блеснуло лезвие. Шир-хан не успел обернуться.

Нож вошел ему в спину. Один раз. Второй. Третий. Дауд бил быстро, яростно и без слов.

Шир-хан пошатнулся. Его рот открылся, но крика не вышло. Только хрип. Он упал на колени. Дауд продолжал бить. Нож поднимался и опускался. Кровь залила Шир-хану всю спину.

Массуд закричал. Он вскинул автомат и бросился вперед. Дауд обернулся. В его глазах было безумие. Он выдернул нож из спины Шир-хана и попытался выхватить его автомат. Не успел.

Массуд нажал на спуск. Короткая очередь прошила Дауда. Его отбросило назад. Он упал на спину, раскинув руки.

Двое бойцов, стоявших рядом с Даудом, схватились за оружие. Они были из его людей. Из тех, кто пришел вместе с ним в отряд Шир-хана. Один из них закричал и поднял автомат.

Массуд развернулся и выстрелил снова. Боец упал. Второй открыл огонь. Пули засвистели над головой Массуда, застучали по камням. Кто-то из людей Массуда дал ответную очередь.

Пули защелкали по камням, по земле. Кто-то из близстоящих моджахедов вскрикнул, схватившись за ногу. Упал. Его достала случайная пуля. Другие принялись разбегаться, боясь случайно оказаться под близким огнем.

Перестрелка длилась несколько секунд. Потом все стихло.

Три тела лежали на земле. Это были Дауд и двое его людей.

Шир-хан еще дышал. Он лежал лицом вниз. Чувствовал, как у него горит вся спина, как болит и жжет в груди и животе.

Массуд опустился рядом. Перевернул его на бок. Лицо Шир-хана было серым. Губы посинели. Он смотрел на Массуда и пытался что-то сказать. Слова давались с трудом. Каждое из них выходило с пузырями крови.

— Ты был прав, — прошептал он. — Это была скверная идея.

Массуд ничего не ответил. Он сжал руку Шир-хана. Тяжелую, холодную, липкую от крови.

— Позаботься о людях, — выдохнул Шир-хан. Его глаза закрылись. Дыхание остановилось.

Массуд держал его руку еще несколько секунд. Потом отпустил. Поднялся. Посмотрел на тела. На Дауда. На его людей. На Шир-хана.

Потом он обвел взглядом оставшихся в живых. Их было восемь человек. Раненому уже оказывали первую помощь.

Остальные стояли вокруг, сжимая оружие, и смотрели на Массуда. Они были напуганы.

— Забирайте тела, — сказал Массуд. Голос его прозвучал тихо, но твердо. — Шир-хана. Дауда. Всех. Мы уходим отсюда. Наш бой закончен. Инша Аллах.

Мы вернулись к дувалам минут пятнадцать назад.

Я стоял у крайнего дувала и смотрел на лес. Там, на опушке, что-то происходило. Двигались тени. Слышался отдаленный гул моторов.

— Готовятся, — сказал Стоун.

— Да, — ответил я скупо.

Я обернулся. Мои люди уже занимали позиции.

Громила укладывал трофейный пулемет на сошки, проверял ленту. Фокс устроился за грудой камней, положив автомат с оптикой на край дувала. Саша был рядом с ним, перезаряжал магазины. Горохов, превозмогая боль в ноге, расставлял саперов вдоль линии обороны.

Ковалёв, Седых, Рябов, Садыков, Зуев — все были на местах. Лица у них были мрачные, но спокойные. Они уже видели бой. Они знали, что их ждет. Лейтенант Астафьев стоял чуть поодаль, у стены сакли. Он не отдавал приказов, не проверял позиции. Просто стоял и смотрел в землю. После того, что случилось у моста, после разоблачения его лжи, он превратился в тень. Саперы не обращались к нему. Он не обращался к ним.

Афганцы Джаведа и Фарука рассредоточились вдоль дувалов. Их было меньше, чем утром. Кого-то убили во время первой атаки. Кого-то ранили. Но те, кто остался, держали оружие крепко. Они смотрели на лес и ждали. Я подошел к Громиле.

— Как голова?

— Нормально, Саня, — он хмыкнул. — Только гудит, как трансформатор. Но стрелять не мешает. А вот спина… Болит сил нет… Мне Абдул-Хаким дал какой-то дряни. Сказал, поможет от боли. Но ничерта не помогает.

— Продержишься?

— Обижаешь, — разулыбался Громила.

— Хорошо.

Первый снаряд пришел с воем. Я узнал его сразу. Это был советский РПГ-7. Может, его китайский клон. Снаряд разорвался чуть впереди и метрах в двадцати над нами. Его осколки ударили по стенам и крышам некоторых саклей, но основной удар пришелся по дувалам и земле перед нами.

Второй разрыв произошел ближе к их позициям. Граната тоже разорвалась в воздухе. Третий ударил в крайнюю саклю немного за нашими спинами. Возможно, ее самоликвидатор не сработал. Послышались крики. Кто-то из афганцев закричал на дари. Я пригнулся за дувалом.

Духи явно пытались бить по нам навесом. Стреляли из РПГ так, чтобы ракета взорвалась в воздухе, поразив осколками всех, кто прятался в укрытии.

Правда, выходило у них не очень.

Эффективная прицельная дальность РПГ-7 по живой силе метров 150. Однако нас с противником разделяли все двести. Потому гранаты, вовремя не найдя цели, рвались слишком рано, растрачивая основную огневую мощь.

Однако это не значило, что обстрел совсем не опасен.

— Всем в укрытия! — крикнул я. — Приготовиться!

Впрочем, обстрел закончился так же быстро, как и начался. Видимо, с гранатами у них было не густо.

И тогда из леса выдвинулась пехота. Душманы шли цепью, пригибаясь, используя складки местности. Их было много. Казалось, больше, чем в первой атаке. Возможно, сейчас противник бросил в бой все имеющиеся у него силы.

Это значило одно — Грейвз в отчаянии. Видать, созерцание советского вертолета совсем не пошло на пользу его нервишкам.

— Громила! — скомандовал я. — Огонь по готовности!

Он дал длинную очередь почти сразу. Пулемет забился в его руках, выплевывая гильзы. Первая цепь залегла. Кто-то упал и больше не поднялся. Но вторая цепь продолжала двигаться.

— Слушай мою команду! — закричал я. — Открыть огонь! Всем открыть огонь!

Наши позиции разразились огнем и дымом. Затрещали автоматы, сухо защелкали винтовки афганцев. Где-то справа заработал второй пулемет, который Громила отдал Горохову.

— Саня! — пробиваясь через шум, закричал Фокс. — У них еще РПГ! Они еще гранаты несут!

Я схватил бинокль, висевший на груди. Всмотрелся вперед.

И правда, среди приближавшихся врагов можно было заметить некоторых из них, кто нес на себе РПГ. Другие следовали рядом, таща на себе дополнительные выстрелы. Остроносые головы реактивных гранат торчали у них из-за спин.

— Уничтожай гранатометчиков! — крикнул я Фоксу и обернулся к Громиле. — Громила! Гранатометчики!

Стоило душманам подобраться еще чуть ближе, как некоторые из них тут же хватались за гранатомет стали бить в воздух навесом, потом тут же падали на землю, стараясь скрыться от ответных выстрелов из стрелкового оружия.

Я видел, как двух или трех из них скосили наши пули.

Снаряды же продолжали рваться. Один разорвался совсем близко, за дувалом. Я услышал крик. Обернулся. Ковалёв был на земле, зажимая плечо. Седых уже тащил его в укрытие.

— Раненый! — крикнул кто-то. — У нас раненый!

Душманы приближались.

Громила сменил позицию и снова открыл огонь. Фокс стрелял одиночными, экономя патроны. После каждого его выстрела кто-то из врагов падал. Но остальные продолжали идти.

Саша, припав на колено, бил короткими очередями. Его лицо было спокойным, почти застывшим. Горохов экономно работал из пулемета Громилы.

Духи приближались. Подходили все ближе. То и дело с их позиций в воздух взлетали гранаты, некоторые рвались уже далеко за нашими позициями, где-то над рынком или площадью мечети. Другие уходили в сторону — стрелки торопились выстрелить, чтобы самим не оказаться под огнем.