— Скажи, перейдем ближе к делу.

Прежде чем говорить, Стоун помолчал. Потом холодно глянул на меня.

— Не нравится мне этот сукин сын. Он чего-то задумал.

— Мне тоже не нравится, Стоун.

— Но тогда…

— Но мне кажется, — перебил я американца, — что он слишком прямолинеен, чтобы крутить что-то у нас за спиной.

Стоун задумался.

Шир-хан что-то у него спросил. Стоун ответил. И душман хмыкнул.

— Что такое? — спросил я.

— Спросил, что мы обсуждаем.

— И что ты ответил?

— Что он нам не нравится.

— Ближе к делу, Стоун, — напомнил я.

Шир-хан, не дожидаясь перевода. Видимо, понял мой тон. Он заговорил быстрее. Стоун едва успевал переводить.

Дух говорил о том, что Карим-Паша — славный командир. Он сложит голову за своих людей. Но не все его воины готовы на то же самое для своего командира. Однако Шир-хан и его отряд готовы. Потому он предлагает сделку: Шир-хан и его люди будут сражаться на стороне Дагдара и помогут победить американца. Взамен, когда все закончится, Дагдар отдаст им Карима-Пашу, и они просто уйдут отсюда, не причиняя никому вреда.

Я не ответил сразу. Долго смотрел на Шир-хана. Он стоял прямо и не отводил от меня взгляда. Он был серьезен.

— Спроси, сколько у него людей.

— Двенадцать, включая его самого, — ответил Стоун, когда спросил.

— Спроси, сколько полевых командиров остались с американцем.

Шир-хан нахмурился, когда услышал вопрос.

— Он спрашивает, какое это имеет значение? — передал Стоун.

— Пусть ответит.

— Двое.

— В трудный час они отреклись от своего командира и ради наживы служат неверному. Ведь так?

Теперь нахмурился Стоун.

— Саша, ты зря его провоцируешь, — проговорил Стоун. — Если ему что-то не понравится, он прямо тут придушит нас голыми руками.

— Переводи.

— Он…

— Не хочешь переводить, кликни лекаря. Пусть переводит он.

Стоун вздохнул. Нехотя перевел.

Шир-хан помрачнел.

— Так, — перевел Стоун. — Но он не понимает, к чему ты клонишь.

— Если бы эти командиры попали к нему в руки и он был бы волен делать с ними все, что посчитает нужным, как бы он поступил? — спросил я.

Стоун помедлил немного. Глянул на меня несколько рассеянно, но все же перевел.

Шир-хан долго молчал. Его лицо будто бы окаменело. Потом он коротко ответил:

— Наказал бы.

Я кивнул.

— Карим-Паша был советским офицером, — заговорил я. — Он предал свою Родину. Убивал и убивает своих бывших товарищей. Заслуживает ли он наказания?

— Ты перегибаешь, — всерьез обеспокоился Стоун.

— Переводи, Уильям.

Американец вздохнул.

— Говорил мне дядя — напиши завещание перед тем, как ехать в командировку, — забормотал Стоун. — Зря я его не послушал. Теперь дом точно бывшей жене отойдет…

— Стоун, — зыркнул на него я.

Стоун чуть-чуть помедлил и перевел.

Глаза Шир-хана сузились. Он заговорил, и голос его стал жестким. Стоун перевел его слова:

— Он говорит, что ходят слухи, будто Дагдар тоже ушел из советской армии, чтобы спасти своего брата, — голос Стоуна похолодел. — Он спрашивает, правда ли это?

— Да, — ответил я. — Но я по-прежнему готов умереть за Родину и товарищей, если потребуется. А Карим-Паша — нет. Потому что у него больше нет Родины. И когда придет время, мы с Каримом-Пашой оба понесем заслуженные наказания.

Шир-хан замолчал. Его челюсть сжалась.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев и что-то еще. Может быть, понимание. Массуд за его спиной переступил с ноги на ногу. Пальцы его сжались на ремне автомата. Я видел, как напрягся Стоун. Мгновение растянулось. Я чувствовал, как воздух стал густым и почти задрожал от напряжения. Где-то за моей спиной, за дувалом, Фокс, наверное, уже держал Шир-хана в перекрестье прицела.

Но Шир-хан не дернулся. Он смотрел на меня, я смотрел на него. Потом Шир-хан что-то спросил. Стоун, услышав его слова, сглотнул. Я вопросительно глянул на американца.

— Он спрашивает, — медленно проговорил Стоун, — наш ответ — нет?

С этими словами он глянул на меня так, будто ждал моего ответа сильнее, чем душман.

— Наш ответ — нет, — согласился я.

Стоун перевел ему мои слова. Лицо Шир-хана почти сразу потемнело.

— Он говорит, — принялся переводить Стоун, когда душман бросил несколько слов, — что ты совершаешь ошибку.

— Может быть, — ответил я. — А может, это он совершил ошибку, когда ушел от американца?

Шир-хан ничего не ответил. Он развернулся и пошел прочь. Массуд, помедлив, двинулся следом. Мы стояли и смотрели им вслед. Их фигуры удалялись, становились меньше, пока не скрылись за валунами.

— Вдруг начнут стрелять? — спросил Стоун негромко.

— Не начнут.

— Почему ты так думаешь?

Я смотрел на склон, где только что исчезли люди Шир-хана. Там, между холмами, мелькнули тени — они снимались с места и уходили вниз по склону, к реке и дальше от кишлака.

— Думаешь, они пришли за Каримом-Пашой? — спросил я у Стоуна. — Нет. Этот человек пришел договариваться, потому что хочет жить. И знает, что на стороне американца у него больше шансов погибнуть, чем на нашей. Умирать сейчас он точно не хочет.

Стоун смолчал и мрачно посмотрел на удаляющиеся силуэты людей. Они исчезали между камнями, растворялись в складках местности.

Ветер гнал пыль им вслед. Где-то вдалеке, со стороны леса, доносился гул двигателя автомашины. Время еще было. Но его оставалось все меньше.

Группа спускалась по склону молча.

Никто не произнес ни слова с тех пор, как Шир-хан развернулся и пошел прочь от пустыря.

Его люди шагали за ним. Они уходили вниз, в складки местности, туда, где холмы смыкались и образовывали небольшую ложбину, скрытую от глаз.

Шир-хан остановился у большого валуна. Положил автомат на камень. Потер лицо ладонями. Он чувствовал, как внутри у него что-то сжалось и не отпускало. Усталость. Горечь. Гнев. Все смешалось в тугой комок, который не давал дышать.

Он проиграл. Он пошел на переговоры, унизился перед шурави, а шурави отказал ему. Карим-Паша остался в плену. И теперь Шир-хан должен был сказать своим людям, что все это было зря.

Но самое главное… Главное — он не решился ответить им силой оружия. Не решился, потому что не хотел умирать.

Он обернулся. Его бойцы рассредоточились по ложбине. Кто-то сел на землю. Кто-то пил воду из фляги.

Массуд стоял у кустарника и молча смотрел на Шир-хана. Его лицо, пересеченное шрамом, было спокойным. Он ждал.

Дауд, молчавший почти всю дорогу, не стал больше ждать. Он вышел вперед, бросил автомат на землю и остановился в трех шагах от Шир-хана. Его глаза горели.

— Ты совершил ошибку, — сказал он громко. Так, чтобы слышали все.

Шир-хан поднял голову. Посмотрел на Дауда. Его лицо раскраснелось, ноздри раздувались. Он был зол. Очень зол.

— Ты молод и глуп, — ответил Шир-хан спокойно. — А молодые и глупые часто умирают по своей глупости. Сегодня я хотел этого избежать.

— Молод⁈ — выкрикнул Дауд. — Да, я молод! Но я не ходил на поклон к шурави Я бы лучше умер, чем терпеть унижение от неверных! Знаешь что⁈ Мы должны были прорываться с боем! И отбить Карима-Пашу!

Шир-хан выпрямился. Его глаза сузились.

— Прорываться с боем? Ты видел, сколько их там? Ты видел пулеметные позиции? — Его голос стал жестче. — Ты видел, как они укрепились? Мы бы полегли все до единого.

— Ты просто испугался! — выпалил Дауд. — Ты старый трус! Ты опозорил нас! Опозорил себя перед всеми этими людьми! Сегодня… Сегодня ты вел себя как баба, Шир-хан!

Все замерли. Массуд напрягся, обеспокоенно глянув на Шир-хана. Остальные бойцы подняли головы и посмотрели на Дауда с изумлением. Никто не смел говорить так с Шир-ханом. Никогда.

Шир-хан шагнул вперед. Его рука взлетела так быстро, что мало кто заметил это движение. Командир моджахедов ударил Дауда по лицу. Удар получился тяжелым. Дауд пошатнулся, споткнулся о камень и упал в пыль. Из разбитой губы потекла кровь.