Каримов вздохнул. Помолчал еще немного.

— Я понимал, что значит эта их помощь, — продолжил он наконец. — Я офицер. Я давал присягу. Но когда речь идет о жизни близкого человека… присяга отходит на второй план. Ты должен это понимать.

Я ничего не сказал. Он истолковал мое молчание по-своему и продолжил:

— Операцию сделали. Жена выжила. ЦРУ не солгали. Но цена оказалась выше, чем я думал. Они потребовали, чтобы я инсценировал свою гибель и перешел на сторону моджахедов. Чтобы я убивал своих. Взрывал колонны. Нападал на посты. Тогда я и стал Каримом-Пашой.

— Это далось тебе не так уж и сложно, как я посмотрю, — поморщился я.

— Не буду юлить. Ты прав, — он почти добродушно вздохнул. — Не так уж.

— А жена и дочь?

— В США, — сказал он просто. — Как заложники. Если я выйду из игры, им конец.

Он говорил об этом спокойно. Но я видел, как дрогнули его пальцы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Он быстро сжал их в кулак.

— Зачем ты уничтожил кишлак Надира? — спросил я.

— Кого? — он наморщил лоб. — Клянусь тебе, не слышал этого имени.

— Отшельника, который торговал иногда с твоими людьми. Он держал волкособов.

— А-а-а-а, — вспомнил он, но повременил говорить дальше.

Вместо этого посмотрел на меня. Взгляд его стал оценивающим.

— Там скрывался человек, который знал мое настоящее имя. Дезертир. Из зеленых. Еще до войны нам приходилось сотрудничать. Если бы он рассказал советскому командованию, что подполковник Каримов жив и воюет на стороне врага, меня бы начали искать. Я не мог этого допустить.

— И поэтому ты вырезал целое племя? — мой голос прозвучал спокойно, но в нем звучал холодок.

— Я не горжусь этим, — ответил он тихо. — Но у меня не было выбора. Или они, или моя семья.

Я промолчал. Подумал о Надире. О том, как он годами искал виновных. О том, как отказался от мести в конце. О том, как умер, защищая этот самый кишлак. Интересно, что бы он сказал сейчас, сидя здесь, если бы слышал, с какой простотой этот человек говорит об уничтожении его дома. Может быть, Надир не сказал бы ничего. Может быть, просто выстрелил бы ему в голову.

Это можно было понять.

Каримов будто прочитал мои мысли.

— Ты знал этого Надира, — сказал он. — Мои люди видели вас вместе.

— Знал.

— Я слышал, отшельник был хорошим офицером. Когда-то.

— Он был хорошим человеком, — поправил я Каримова. — И оставался им до самого конца.

Каримов кивнул. Ничего не сказал.

Я прервал молчание.

— Расскажи мне о «Зеркале». О том, что Грейвз делал здесь.

Он оживился. Легкая тень интереса пробежала по его лицу.

— Я понимаю, почему тебя это волнует, — проговорил он. — Но, признаться, несколько удивлен, что ты знаешь о нем. Неужели Стоун рассказал?

— Говори.

Он пожал плечами, насколько позволяли веревки.

— «Зеркало» — это сеть спящих агентов. Их вербовали по всему Союзу. Военные, инженеры, врачи, чиновники. Мелкие сошки и крупные фигуры. Схема простая: найти уязвимость, надавить, предложить помощь. Взамен — маленькая услуга. Потом еще одна. И еще. Человек не замечает, как становится их инструментом. А иногда — даже не понимает, что стал им.

— И ты был одним из них, — догадался я.

— Да, — подтвердил он. — Еще до войны. Когда жена заболела, меня внесли в их списки. А когда понадобилось — активировали.

— А Грейвз?

— Грейвз стал куратором «Зеркала» три года назад. Проект считался заброшенным. Никто в Лэнгли не верил, что из этого выйдет толк. Но Грейвз был амбициозен. Он поднял архивы, восстановил связи, активировал старые контакты. Он преуспел там, где другие даже не пытались. У него талант. Дьявольский талант.

Я слушал. Каримов продолжал:

— Здесь, в Афганистане, у него было несколько агентов. И…

— Я знаю, — продолжил я. — Переходи к сути.

Каримов раздраженно нахмурился.

— Перебивать старшего по званию…

— Мы тут не на званом ужине. Откуда ты так много знаешь о «Зеркале»?

Помрачневший Каримов зыркнул на меня хмурым взглядом.

— Грейвз удивительно болтлив для агента разведки. А еще — самолюбив и кичлив. Так уж вышло, что мы часто пили чай по вечерам. Вместе. Иногда — выпивали что покрепче. Сам понимаешь, найти здесь, в этих местах, образованного человека, с которым можно поговорить на отвлеченные от войны темы — большая роскошь. И большая удача. Я ею пользовался.

— И он доверял тебе? — нахмурился я недоверчиво.

— Для него я лишь инструмент, — сказал Каримов. — А от инструментов не держат секретов. И не спрашивают их мнения. А еще — очень легко меняют, если они ломаются.

— Я и мой брат есть в списках?

— Да, — невозмутимо ответил он.

— Этот Мэддокс и душманы пробрались в кишлак, чтобы убить меня и Стоуна?

— Ну, — Карим-Паша задумался. — По первоначальному плану отряд Мэддокса должен был захватить тебя или твоего брата-близнеца живыми. Но Грейвз мог внести коррективы.

— Что ему известно обо мне?

— Грейвз нарыл информацию о тебе и твоем брате несколько месяцев назад, — сказал он. — Когда твой брат попал к Махди. Махди сообщил Грейвзу его ФИО, и тот понял, что у него в руках рычаг давления. Он приказал мне выкупить у Махди твоего брата и использовать его, чтобы добраться до тебя, — Карим-Паша вздохнул. — Но сначала Мэддокс, а потом и ты, вместе с КГБ, немножко подпортили наши планы.

— Зачем ему мы с братом? Что от нас хотят?

Каримов загадочно улыбнулся.

— Я не знаю, — ответил он. — Но знаю, кто может ответить на этот вопрос.

— Грейвз, — сказал я.

— Да. Но не за бесплатно.

Я молчал. Он выдержал паузу и заговорил снова:

— Я могу помочь тебе добраться до Грейвза. От него и ты, и советские спецслужбы узнают о «Зеркале» все, что вы захотите. Имена агентов, схемы связи, методы вербовки. Все, что он знает. Взамен ты поможешь мне.

Я нахмурился. М-да… Было ясно, что у Каримова с самого начала был запасной план. Кажется, он сам не в восторге от того, что сидит на крючке у ЦРУ, и, вероятно, когда попал к нам в руки, решился рискнуть и разыграть карты.

— Да? — суховато спросил я. — И как же именно?

— Отдай мне Стоуна, — сказал он спокойно. — И отпусти к моим людям.

Я усмехнулся.

— Если ты решил, что меня обмануть так же легко, как Хаджи Абдуллу, ты ошибаешься.

— Хаджи Абдулла был всего лишь старым пуштуном, — ответил Каримов. — Гордым и упрямым. Но он не был стратегом. Он не понимал, с кем имеет дело. А ты…

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебя, хоть ты и молод, недооценивать нельзя. С тобой придется считаться.

Я выдержал его взгляд. Тишина в комнате стала такой густой, что казалось, сам воздух вот-вот задрожит от напряжения.

— Зачем тебе Стоун? — спросил я.

Каримов глубоко вздохнул.

— Я хочу спастись от ЦРУ, — сказал он. — Хочу вытащить жену и дочь из Америки. Стоун — ключ. Если я передам его пакистанцам, они помогут мне. У них есть выходы на людей, которые могут эвакуировать мою семью.

— Пакистанцам нужен Стоун?

— Очень, — кивнул Каримов. — Он хорошо знает, как именно пакистанцы замешены в операции «Пересмешник». И может это доказать. А еще — они очень не хотят, чтобы Стоуна получили США. Штаты первым делом возложат ответственность за операцию «Пересмешник» на Исламабад. И умоют руки. А если Стоун погибнет — концов уже не найти. Международный скандал просто замнут. Стороны станут бесконечно обвинять друг друга, не имея никаких явных доказательств своей правоты. Однако США в таком случае проиграют. Понесут репутационные потери.

— Красиво, — заметил я. — Получается, ты со всеми работаешь. С ЦРУ, с пакистанцами, с моджахедами. И всем ты нужен. И все тебя используют. Но знаешь, что еще более интересно? Тебя не волнует, что в случае смерти Стоуна сильней всех проиграет именно Союз.

— А почему меня должно это волновать? — он пожал плечами. — Для Союза я мертв. Назад пути нет, — Каримов чуть подался вперед, — да пойми же ты. Мы с тобой в одной лодке. Мы пешки в этой игре. И единственное, что мы можем сделать — это защитить себя и своих близких.