Я понял, что он ждет. Подошел к нему.

— Чего ты хотел?

Стоун не ответил сразу. Хмыкнул.

— Жаль, я не видел, как этот сукин сын отбрасывает коньки, — кивнул он на американца, чье тело уложили под стеной и накрыли плащ-палаткой.

— Нечего там было смотреть, — пожал я плечами. — Погиб, как погибают все. В крови и грязи.

Стоун вздохнул.

— Мэддокс был та еще сука. Хорошо, что он сдох. Плохо, что так много прожил.

— Так что ты хотел?

Стоун помедлил. Поджал губы и выпрямился, расцепив сложенные на груди руки.

— Надо поговорить. Но не здесь.

Мы отошли вглубь переулка, подальше от чужих ушей. Стоун прислонился спиной к дувалу. Лицо у него было мрачное. Обычная ленивая полуулыбка исчезла.

— Этот, — он кивнул в сторону, где осталось тело Мэддокса. — Был настоящей мразью. Гребаный расист и фашист. Только что колпак белый не носил. Но видишь, даже он прогнулся.

Я молчал. Он продолжил, тяжело вздохнув:

— Грейвз умеет ломать людей.

— Так ты звал меня, чтобы посокрушаться, какой этот Мэддокс сука? Или рассказать, что спецагент ЦРУ Грейвз еще хуже?

Стоун вздохнул. Достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— По правде сказать, второе.

Я не выдал удивления, но все же вопросительно приподнял бровь.

— Его отец — большая шишка. Акционер Smith Wesson. Мать — из судейской семьи. Алан с детства знал, что станет конгрессменом. ЦРУ для него — ступенька. Трамплин. Поэтому его и сунули в «Зеркало».

Теперь все встало на свои места. Значит, Стоун хотел мне рассказать что-то о «Зеркале». И о связи этого нового спецагента с той операцией.

Что ж. Это было интересно.

— Я помню, что ты рассказывал, — заметил я. — Операция по вербовке спящих агентов.

— Да, — кивнул Стоун. — Когда-то «Зеркало» было большим проектом. Вербовали всех: военных, инженеров, врачей, даже мелких клерков. Брали на крючок через родственников. В общем, схема старая, как мир. Только с налетом секретности и огромными деньгами налогоплательщиков за спиной.

Он помолчал.

— Но проект все же закрыли. Или почти закрыли. Посчитали бесперспективным. Большинство агентов так и остались спать. Про них просто забыли. Но Грейвз, когда получил эту линию, решил, что это его шанс. Он поднял архивы. Начал активировать старые контакты. И преуспел.

— А ты немало о нем знаешь, — заметил я.

Стоун хмыкнул.

— Я не раз работал вместе с ним. И знаю, как он работает.

— Даже по линии «Зеркала»?

Стоун вздохнул. Поджал губы.

— Я знаю о трех случаях здесь, в Афганистане. Первый — офицер афганской армии. Он передавал Грейвзу графики передвижения советских колонн. Второй — гражданский инженер, работал на строительстве военного аэродрома. Заложил «жучки» в казармах и на складах. Третий — мелкий чиновник в Кабуле. У него был доступ к спискам личного состава.

Он замолчал. Потом сказал серьезно:

— Твоя история очень похожа на его методы. Помнишь? Мы это обсуждали на Катта-Дуване. Посуди сам: братьев разлучили еще на распределительном пункте. Потом один брат попал в плен к Махди. Ты пошел спасать его. Грейвз мог знать об этом. Возможно, ты тоже часть его плана. Спящий агент, который еще не знает, что он спящий агент.

— Но он догадывается, — сказал я ровно.

— Я знаю, — кивнул Стоун. — Но Грейвзу плевать. Ему нужен инструмент. А ты — идеальный инструмент. У тебя есть мотивация. Твой брат. Твоя решимость. Ты готов идти до конца. Грейвз это знает, скорее всего, и хочет использовать. Он будет давить на тебя через брата. Или через кого-то еще.

— Да и эти еще, — Стоун глянул туда, где лежал Мэддокс. — Не кажется тебе, что группа Мэддокса была маловата, чтобы вытащить Карима-Пашу? Да и нахрена посылать самого Мэддокса? Нет, они искали не Пашу. Скорее всего, они пришли за теми, кто постоянно на виду. Кто дерется, а не прячется.

— Значит, ты тоже решил, что они пришли за тобой, — нахмурился я.

— Догадался, значит? — Стоун хмыкнул. — Но мне кажется, они пришли за нами обоими. А может быть, хотели убить меня и захватить твоего брата. Или не его, а тебя. Черт их уже разберет.

Я не ответил сразу. Немного помедлил, задумавшись.

— Почему ты предупреждаешь меня? — спросил я наконец.

Стоун чуть заметно улыбнулся. Улыбка вышла какой-то кривой.

— Может, я хочу, чтобы ты спас свою задницу, — отшутился он. — Мою ты спасал уже не раз.

Он помолчал.

— Хоть и не от большой любви.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Где-то вдалеке прокричала птица. Ветер гнал пыль по переулку.

— Я, правда, не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, — добавил он. — Но мне кажется, знать ты должен.

Я кивнул. Медленно, задумчиво.

— Спасибо, Уильям, — сказал я. — Кажется, я знаю, что с ней делать.

Я вошел в дом лекаря.

Внутри было сумрачно и прохладно, глиняные стены до сих пор хранили остатки ночной свежести.

Абдул-Хаким остался во дворе, хлопотать над Громилой. Харрис, стороживший Каримова, сидел на корточках у входа в дальнюю комнату. Увидев меня, он молча поднялся.

— Иди, — сказал я ему. — Отдохни пока.

Он понял не сразу, но догадался, когда я указал на дверь. Кивнув, вышел. Я отодвинул пыльную занавеску и вошел.

Каримов сидел у стены на табурете. Руки ему связали, но он все равно выглядел так, будто принимал гостя. Спина прямая, подбородок приподнят. На губах — легкая, едва заметная усмешка.

Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, который провел несколько часов в плену, слушая, как снаружи гремят выстрелы и рвутся гранаты.

Я сел напротив. Скрестил ноги. Положил автомат рядом, на циновку. Достал флягу с оманом, отвинтил крышку, сделал глоток. Горькая жидкость обожгла горло. Я убрал флягу и посмотрел на Каримова.

— Я слышал выстрелы, — проговорил он. Голос у него был мягкий, с легкой хрипотцой. — И тишину после. Кажется, вы справились.

— Справились, — ответил я. — Твой начальник прислал к нам занятных гостей.

Каримов хмыкнул.

— Да? И что с ними?

— Все погибли.

— И американец? — нахмурился он.

— И он тоже.

Каримов чуть приподнял бровь. Ни удивления, ни радости. Просто принял к сведению.

— Я знал его, — сказал он. — Мэддокс. Недисциплинированное животное.

— Да. Я заметил.

— Недисциплинированное, но эффективное, — сказал Каримов. — С ним, наверное, сложно было справиться. Как он умер?

Я не ответил. Вместо этого изучающе смотрел на него. На его аккуратные усы. На офицерскую выправку, которую не смогли скрыть ни грязный китель, ни веревки на запястьях. На его темные, цепкие глаза, которые изучали меня так же внимательно, как я изучал его.

— Я хочу поговорить, — сказал я. — И, надеюсь, ты ответишь на мои вопросы без лишней болтовни.

Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти дружелюбной.

— Ты прямой человек, Саша. Это редкое качество. Большинство людей ходят вокруг да около. Ты — нет. Мне это нравится.

— Я пришел не за тем, чтобы ты меня нахваливал, — сказал я.

— Знаю, — он вздохнул. — Ты пришел за правдой.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил. Голос его стал тише, но не потерял той странной, обволакивающей мягкости, которая была в нем с самого начала.

— Моя жена заболела, когда я еще служил в Союзе, — начал он. — Рак. Врачи сказали, что шансов мало. Нужна была операция. Сложная. В Союзе ее делали, но гарантий не давали. А в Штатах был специалист. Лучший в мире. Но попасть к нему было невозможно.

Он замолчал. Я ждал.

— И тогда на меня вышли люди из ЦРУ, — продолжил он. — Они предложили помощь. Лечение в обмен на сотрудничество. Я согласился.

— Я пришел не расспрашивать тебя о твоих мотивах предательства, Карим-Паша.

Он помрачнел.

— Ты хочешь правду о «Зеркале»? Ведь так? Если да, придется меня выслушать.

Я промолчал, давая понять, чтобы он продолжал.