Иногда, когда мама с Рэндом устраивали очередной скандал, я говорил, что иду кататься на велосипеде, и проделывал весь этот путь в несколько миль до дамбы, потом в одиночку стаскивал «Морского чёрта» на воду и кружил по заливу. Конечно, взрослые поглядывали на меня, наверняка подозревая, что я катаюсь без разрешения. Но я всегда держался близко от берега и делал вид, что Рэнд присматривает за мной с причала. Я даже махал рукой, как будто кому-то, хотя на пирсе, конечно, никого не было. Кроме того, любой видел, что я правлю лодкой вполне уверенно. Поэтому никто ни разу не настучал на меня и не велел мне возвращаться на берег.

Наконец я дохожу до B&B и быстро проскальзываю внутрь. Я решаю, что не стоит никого беспокоить, спрашивая разрешения спрятать здесь записку-ключ. Я же не собираюсь ничего воровать — просто потрогаю кое-что и суну листочек, а перед стойкой очередь в пять человек, и мне пришлось бы ждать. А я и так уже слегка припозднился.

Я с небрежным видом направляюсь туда, где выставлены катушки, и подсовываю четвёртый ключ под блестяще-красную «Рево-Рокет» — новенькую модель, которую они выставили только на прошлой неделе. Так, чтобы торчал лишь крохотный белый уголок.

Сердце глухо бухает в груди — так я нервничаю.

Не поднимая глаз, я с деланым равнодушием топаю обратно к выходу.

Ключ № 4 уже на месте.

Я едва успеваю шмыгнуть за дверь и снова оказаться на палящем солнце, как на плечо мне ложится чья-то рука, крепко стискивая его.

— Мистер Брунетти? — громко произносит низкий голос, и я останавливаюсь как вкопанный.

Третий ключ уже у меня в руках, но я не чувствую ни удовлетворения, ни благодарности — только напряжённо думаю, удастся ли мне отыскать следующий. Ничего другого просто не лезет в голову.

Хотя бы ещё один.

Этого уже будет достаточно.

Но ещё я со всей очевидностью сознаю, что уже никак не смогу попасть домой в разумное время, и если мои родители ещё не позвонили Роджерсам, то вот-вот это сделают. А уже в следующую минуту они начнут звонить в полицейское отделение Порт-Беннингтона.

Стоит мне подумать об этом, как уголком глаза я замечаю полицейскую машину, свернувшую на Приморскую дорогу. И готова поклясться, что при виде меня она замедляет ход. В любую секунду я готова услышать вой сирены и увидеть мигание маячка, но машина ещё раз сворачивает налево и пропадает из виду. И всё равно домой позвонить нужно.

А ещё мне очень нужно в туалет.

И я здорово проголодалась.

Эта, нижняя, часть города намного тише, и я тоже понемногу успокаиваюсь. Чем дальше от Главной улицы, тем меньше людей и суеты. Я иду ещё минут десять или около того, оставляя позади пончиковую «Данкин Донатс» и аптеку «Лэнгс», прежде чем мне удаётся нормально отдышаться после подъёма. Там, где Главная улица поворачивает наконец к Приморской дороге, впереди уже виден лодочный причал и магазин рыболовных принадлежностей.

Но прежде всего вас настигает запах. Так пахнет отлив: илом, рыбой и червями.

Зато из-за бриза с моря здесь заметно прохладнее.

Пункт «где» в следующем ключе Лукаса угадывается легко, даже слишком.

Любой, кто знает Лукаса и меня, сразу смекнёт, о чём идёт речь.

«B&B: Спортивное и рыболовное снаряжение».

Я бывала с ним здесь множество раз, когда он заявлял, что ему нужна какая-нибудь снасть или пластиковая коробочка с живой приманкой, хотя, честно говоря, мне кажется, что ему просто нравилось таскать меня туда. И всё для того, чтобы всласть попугать меня противными резиновыми червяками.

Здесь, у лодочного причала, всё как-то меньше, чем в центре города: взять хоть ту же мексиканскую закусочную с тако, куда мама с папой любили ходить, чтобы пообедать с видом на море. Местные держат здесь свои лодки, или приходят сюда порыбачить, или ставят ловушки на бухтового гребешка, если им не хочется выходить в море, но в то же время тянет держаться в стороне от шумных летних толп, которые ловят рыбу в основном возле Подвесного моста. И ещё здесь находится B&B.

Кажется, я уже готова сесть пописать прямо за этим заброшенным причалом. Никто меня здесь не увидит — если только не полезет на дюны позади него. Или пройти ещё на несколько футов дальше? Но тут мне приходит в голову, что в магазине, возможно, есть уборная. И телефон. И ещё то, о чём Лукас пытался сказать мне в подсказке, которую спрятал в сиреневой шляпе с перьями.

А намекнул он довольно туманно:

Я как будто слышу его голос, как он читает:

Конечно, очень может быть, что ключа здесь уже давно нет, но с местом я точно не ошиблась. В этом не сомневаюсь, и раз уж я начала, то выбора у меня нет. Я должна узнать, куда приведут меня поиски.

Вот уж спасибо, Лукас, что опять затащил меня сюда.

Рыболовные магазины начинают работать очень рано, но часто и закрываются раньше других, поэтому я вовсе не уверена, что он ещё работает, когда тяну на себя хлипкую дверь, украшенную миниатюрными красно-белыми буйками.

Но B&B открыт.

Дальше будем действовать по порядку.

— Скажите, можно воспользоваться вашим туалетом? — спрашиваю я.

Сидящий за прилавком мальчишка, не отрываясь от своего комикса, бросает в ответ:

— Ты что, читать не умеешь?

Пусть не мгновенно, но я всё же догадываюсь, о чём речь, ещё раньше, чем он снисходит до объяснения:

— На двери же написано.

«ТУАЛЕТ ТОЛЬКО ДЛЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ!!!»

Такие большие рукописные таблички сейчас повсюду, по всему Порт-Беннингтону. Они появляются на дверях и стёклах витрин с начала мая и висят до самого октября. И я всё понимаю. Никто не хочет, чтобы люди с утра и до вечера толпами ходили через их магазин, загаживая уборные, тратя всё мыло и туалетную бумагу, а потом спокойно отправлялись на пляж, ничего не купив.

— Слушай, — говорю я. — У меня был трудный день, и я не какой-нибудь турист. Я здесь живу, и мне очень нужно в туалет. И я найду его сама.

Не помню, чтобы когда-нибудь ещё я так грубила незнакомому человеку. Я сразу начинаю жалеть об этом, но зато мальчишка наконец поднимает голову, и до меня доходит, что на самом деле он не такой уж маленький — скорее подросток, может, даже ровесник моей сестры Наталии. Он уже открывает рот, чтобы приложить меня куда похуже, чем могла бы это сделать я, но тут видит меня и сдерживается. Возможно, он удивлён, обнаружив, что я не мелкий ребёнок, которому вздумалось покапризничать.

— Это вон там, — он тычет пальцем в заднюю часть магазина.

Я оборачиваюсь и вижу стеллаж во всю стену, забитый сумками-термосами всех размеров, а также неприметную дверь, тоже с табличкой: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Я быстренько устремляюсь туда и шмыгаю за эту дверь.

За ней тесная уборная с раковиной и небольшим зеркалом над ней. Там же имеется пустое, перевёрнутое вверх дном ведро из-под замороженной приманки, пара развешанных на просушку сетей и несколько прислонённых к стене удочек без катушек. Управившись со своими делами, я перешагиваю какую-то лужицу неизвестно чего, чтобы помыть в раковине руки, и взглядываю на своё отражение в зеркале.

Убрав с потного лица прилипшие влажные прядки, я пробую изобразить улыбку — широкую и зубастую. Нет, не то. Слишком ненатурально. Пробую другой вариант — медленно растягиваю губы, не разжимая их, больше приподнимая правый уголок рта, и придирчиво оцениваю, как это выглядит.