— Врёшь ты всё. — Она ёжится, и я придвигаюсь ближе, словно хочу согреть её, и случайно задеваю её плечо своим. — Ты меня пугаешь, — говорит она.

Я поспешно отстраняюсь — и только тут до меня доходит, что она имеет в виду не меня, а историю, которую я рассказываю. И я чувствую себя ужасно глупо, потому что раньше я никогда так не смущался рядом с Джой.

— Ну ладно, давай. Рассказывай, что там дальше с этим островом. Иначе мне придётся гадать, и выйдет только хуже.

Я чуть заметно улыбаюсь, потому что с Джой всегда так: ей и страшно, и любопытно одновременно.

— Хорошо, если только ты не будешь больше щипаться.

Она кивает, обхватывает свои плечи руками и снова вздрагивает, но на этот раз я больше не делаю попыток ей помочь. В конце концов, сейчас середина июля, замёрзнуть до смерти ей в любом случае не грозит.

А сидим мы, мокрые с головы до ног, на этой автобусной остановке потому, что Джой внезапно приспичило потратить заработанные деньги.

«Заработала целую кучу! — получил я от неё СМС. — Пойдём к Гриру!»

«А я нет», — написал я в ответ, потому что все деньги, которые я заработал, выгуливая чужих собак, я копил ей на подарок. Но она написала снова: «Ну и отлично. Я плачу за обед».

Мы были всего-навсего в квартале от закусочной «У Грира», когда небо вдруг почернело, наползли тяжёлые тучи и ливень обрушился на нас как Ниагарский водопад. Тогда-то я и вспомнил про автобусную остановку, которую Джастин со своими приятелями помог каким-то старшеклассникам перетащить от самой школы сюда, наверх, когда эти старшеклассники дурачились перед выпускным прошлой весной.

— Дотащили до самой тошниловки Грира, представляешь? — Он явился домой часа в четыре утра, разбудил меня и, сгибаясь от хохота, рассказал, как они корячились, волоча посреди ночи павильон из металла и оргстекла вверх по улице. — Ты бы это видел, Лукулеле. Почти на самый холм. Уржаться можно!

Он вечно так разговаривает — орёт как сумасшедший и придумывает мне всякие дурацкие прозвища. Выглядело это так, словно он сильно выпил, и я боялся, что он разбудит маму. А с тех пор, как ушёл Рэнд, она и так почти не отдыхала, выходя на двойную смену при любой возможности.

— По крайней мере, — говорю я Джой, — так рассказал Джастину про этот остров мой папа, а потом уже Джастин рассказал мне. — Я высовываюсь из-под крыши остановки, выдёргиваю из кустов веточку и рисую ею как указкой невидимую карту на листе оргстекла перед нами. — Вот здесь целая россыпь мелких островков, но большинство из них дикие, без всяких домов, и с берега их почти не видно. Но вот здесь есть один, — я сильнее тыкаю в это место своей веточкой, — на котором стоит белый маяк. Если как следует присмотреться, его видно даже отсюда.

— И это и есть та самая Скала Казней. — Джой чуть закатывает глаза, как будто до сих пор мне не верит.

— Ага. И остров назвали так потому, что раньше сюда привозили осуждённых на смерть преступников.

— И здесь их казнили, да? — говорит она, снова чуть вздрагивая.

— Ну да. В некотором роде. На отливе их привязывали к камням. А потом вода поднималась — и пожалуйста. Больше никаких пленников, и возиться не надо. — Я забрасываю уже ненужную веточку обратно в кусты.

— Жуть какая, — ёжится Джой. — Что, так правда делали? — В её голосе слышится надежда, что это всё-таки неправда.

— Ну, может, и нет, — говорю я. — Если поискать в Интернете, там сказано только, что остров так называется просто потому, что вокруг него много острых камней, во время прилива полностью скрытых под водой. Поэтому рыбаки часто разбивают о них свои лодки, если не знают об этих камнях или не соблюдают осторожность.

— Всё равно звучит очень опасно, — говорит Джой.

— Само собой, опасно. Если ты дурак и сам не знаешь, что делаешь. И если не следишь за приливами и отливами.

— А ты следишь?

— Ну конечно. У меня даже есть специальное приложение в телефоне, — я похлопываю по карману. — А если ты мне не веришь, то туда возят экскурсии. И можно даже арендовать маяк, чтобы переночевать в нём. Поэтому туда всё время ходят катера.

— Правда?

— Правда.

— Ну, тогда ладно. — Она прислоняет голову к моему плечу, и моё сердце начинает так бухать, что я уверен: в этой тишине она его точно услышит.

В тишине.

Ливень перестал. Мои ладони взмокли от пота.

— Теперь, наверное, можно и к Гриру, — торопливо говорю я.

— Ага, пойдём.

Она поднимается, и мы идём, но всю дорогу до закусочной я продолжаю чувствовать тепло в том месте, где её голова касалась моего плеча.

Мистер Картер как будто ничуть не удивлён, увидев нас с Наталией на пороге своего дома. Но он вообще такой, мистер Картер. Он из тех учителей, которые по-настоящему любят детей, и любят учить их, и помнят всех своих учеников, даже тех, которые были у них десять лет назад. Как моя сестра.

— Наталия Фонсека?

— Точно, мистер Картер. Это я.

— И Джой?

Я киваю.

Когда я изложила Наталии свой план, рассказав ей про дядьку в белой майке и про то, как он сказал, что видел Лукаса около своего магазина, она сказала, что знает, где живёт мистер Картер. Однажды она ходила к его дому выпрашивать сладости на Хеллоуин. И его конфеты были самые лучшие.

Даже если там особенно нечего выяснять, сказала она, мы выясним это вместе.

Мы. Она сказала «мы».

Может, мистер Картер расскажет нам что-нибудь полезное, сказала сестра. А потом произнесла любимое присловье моей мамы: «Ну что такого страшного может случиться?»

Мне хотелось возразить ей, что случиться может целая куча всего страшного, но я так и не смогла придумать что, например.

И вот мы оказались здесь.

Разумеется, мистер Картер нам обеим пожимает руки:

— Зайдёте в дом, девочки? Моя жена будет рада вас видеть. — Он улыбается и добавляет: — Она тоже.

Когда мы с Лукасом учились в классе мистера Картера, но ещё не дружили, после уроков мы ждали автобуса на одной и той же остановке, потому что оба жили в апартаментах «Дельфиний сад». По-моему, за весь год мы с ним так ни разу и не разговаривали. А теперь, стоя у дверей дома мистера Картера и слушая его знакомый низкий голос, я вдруг вспоминаю, как впервые по-настоящему увидела Лукаса. Очень живо, прямо как наяву.

Вот он стоит перед всем нашим классом, прямо между столом мистера Картера и американским флагом. Может, он должен прочесть стихотворение, а может — пересказать что-то из книги. А может, его вызвали, чтобы он прочёл с нами клятву верности флагу. Как бы то ни было, он стоит столбом, словно оцепенев, и не может выдавить ни слова.

Я тогда сидела на первой парте, потому что я вообще всегда садилась впереди, если была такая возможность. И я помню, как смотрела на лицо Лукаса, на его глаза, в которых блестели слёзы.

И сейчас я вспоминаю, что я тогда подумала: он, наверное, самый одинокий человек на свете.

— Джой? — окликает меня Наталия, и по её голосу я догадываюсь, что она обращается ко мне уже не в первый раз. Во второй, наверное. — Джой? — Уже в третий. — Ты собираешься зайти?

— Ой, да, конечно.

В доме мистер Картер тут же предлагает нам чай со льдом, и, хотя мы только что поели в закусочной, отказаться вроде как-то невежливо. Мистер Картер знакомит нас с обстановкой.

— Это исторический дом, — поясняет он. Оказывается, всё, что он в нём ремонтировал или обновлял, нужно было согласовывать с Историческим обществом Порт-Беннингтона, даже дверные ручки и полки в кладовой, и по тому, как он об этом рассказывает, ясно, что всем этим он весьма гордится.

— Знаете, он всё здесь делал своими руками, — говорит миссис Картер, подавая нам высокие стаканы, в которых тонко звякают льдинки.