Я принимаюсь рассказывать, что мы играем в эту игру с лета, как раз после его класса, второго, и про то, что всё началось с коробки с пирожными и с того, что у нас у обоих день рождения выпадает на лето. И про то, что, когда мы были маленькие, мы прятали все ключи в одном месте, но в этом году я решил устроить всё по-серьёзному.

— Я даже купил ей такой особенный кулон, который она должна найти в самом конце… — Я резко умолкаю, уши у меня опять пылают, хотя я ведь ни слова не сказал, что кулон этот — в виде сердечка, и про записку не сказал, и про свои чувства к Джой, которые, наверное, я не должен испытывать. Но что-то в моих словах заставляет мистера Картера повернуться и внимательно посмотреть на меня.

— Знаешь, — говорит он, и глаза его блестят, — если тебе ещё нужен хороший тайник, я знаю один, просто отличный. — Он передаёт мне свою удочку и встаёт, разминая ноги, потом прикладывает ладони козырьком к глазам и смотрит вдаль, туда, где парк и беседка. — Смотри, — говорит он, указывая пальцем. — Вон то дерево в центре… Ему сейчас, наверное, лет тридцать, потому что оно уже было большое, когда мы только его обнаружили. Видишь его?

Я киваю, хотя не уверен, что смотрю туда, куда надо.

— Дерево в форме сердца, с китовым глазом… Даже отсюда видно его верхушку…

— С китовым глазом? — переспрашиваю я, не совсем понимая, к чему он клонит своим разговором о сердце.

— Да-да, третье от беседки, видишь? — Он снова показывает куда-то вдоль причала, где вдали виднеется просторная лужайка, а посреди неё — большая белая беседка. Летом там устраивают любительские концерты — обычно вокальные квартеты, но бывают и арфисты, и ещё кто-нибудь. Беседка эта со всех сторон обсажена деревьями. — Форму кроны легче увидеть осенью, потому что сейчас, летом, листва слишком густая. Ты понял, что я имею в виду? Хотя, чтобы увидеть сердце, наверное, нужно встать. И прищуриться.

Я не встаю, потому что в руках у меня удочка и прямо сейчас, кажется, кто-то наконец клюнул, но я решаю, что непременно посмотрю потом, если разберусь, куда именно смотреть, а мистер Картер продолжает:

— Когда мы с моей хозяйкой ещё только встречались — в старших классах, стало быть, и я был от неё без ума — да она и сейчас скажет любому, что я так и остался безнадёжным романтиком, — мы делали нечто похожее. То есть, конечно, охотой за сокровищами это не назовёшь… — Он раздумчиво умолкает на некоторое время, по своему обыкновению. — И я, конечно, не хочу сказать ничего лишнего про вас с мисс Фонсека. Но мы частенько оставляли друг другу нежные записочки, пряча их в дупло от большого выпавшего сучка в этом дереве. Если ты встанешь, то увидишь, что ствол как будто распадается надвое и обе его части расходятся в стороны, образуя вот такую форму… — Он показал руками какую. — А уж осенью, когда листья становятся красными, оранжевыми, розовыми — ты бы видел, Лукас, до чего это чудное дерево становится похоже на огромное сердце!

— А что это за китовый глаз? — спрашиваю я, хотя не могу сказать, что меня это в самом деле очень уж интересует. С одной стороны, я уже давно придумал все ключи для «охоты» и знаю, куда идти и где их прятать. А с другой — у меня с собой ручка и небольшой блокнотик на проволочной спиральке, на случай, если я решу кое-что переписать. И то, что говорит мистер Картер, тоже засело у меня в голове. Пусть не для следующего ключа, но дерево-сердце может пригодиться, чтобы спрятать в нём записку, которая отправит Джой обратно домой.

— …просто сучок, — говорит тем временем мистер Картер. — Чуть пониже того места, где ствол расходится. Выше и ниже его кора образует такие выпуклые складки, и получается похоже на старые морщинистые веки. Само собой, в голову сразу приходит Моби Дик.

— Кто-кто? — спрашиваю я, удивлённо тараща глаза.

— Моби Дик, — снова смеётся мистер Картер. — Из романа Мелвилла. Это, знаешь ли, очень знаменитый кит.

— А, ясно, — говорю я, хотя на самом деле всё равно не понимаю, о чём речь. Потом мы рыбачим в молчании ещё несколько минут, и я размышляю о ките со странным именем, но всё равно яснее мне не становится. А потом мистер Картер говорит:

— Что ж, Лукас, пожалуй, мне пора.

Я иду с мистером Картером обратно до B&B, но у порога останавливаюсь и объясняю, что мне нужно заняться остальными ключами, спрятать их в подходящих местах.

— Конечно-конечно, — кивает мистер Картер. — Мисс Фонсека очень повезло, что ты с ней дружишь.

Я тоже киваю. И говорю:

— Я был очень-очень рад увидеться с вами, мистер Картер.

Он кладёт руку мне на плечо и смотрит мне в глаза:

— Само собой. Я тоже. Для меня было большим удовольствием провести с тобой это время, сынок.

— Спасибо вам, — ещё раз говорю я и ухожу.

Солнце стоит уже совсем высоко — маленький пылающий шар в небе. Воздух ещё хранит остатки прохлады, но я понимаю, что сейчас уже, наверное, гораздо больше времени, чем я думал.

— Мистер Брунетти!

Я оборачиваюсь и с удивлением вижу, что мистер Картер так и стоит на том же месте, где мы простились. Я делаю несколько шагов назад:

— Да?

— Никогда не бойся следовать зову своего сердца, — говорит он.

Сестра втискивает папин пикап на парковку позади закусочной «У Грира». Шины хрустят по гравию. Она жмёт на сцепление, переводит рычаг на паркинг и выключает двигатель. Мне сейчас больше всего хочется вернуться домой, забиться под одеяло и предаться жалости к себе. Но Наталии, похоже, это невдомёк.

— А разве мы не едем домой? — Я сползаю на сиденье, не желая вылезать. Час или два назад я умирала от голода, но сейчас мне уже ничего не хочется. — Мама с папой не очень на меня злятся?

— Я с ними поговорила. Сказала, чтобы они немного остыли. Что с тобой всё хорошо, просто тебе нужно разобраться кое с какими вещами.

— Правда? С какими вещами? Ты о чём? — с невинным видом спрашиваю я.

Мы обе сидим, глядя вперёд, в лобовое стекло, но при этом мы полностью настроены друг на друга. Вот так у нас с ней всегда, с моей старшей сестрой. Иногда мы неделями не говорим друг с другом, кроме разве вопроса: когда ты уже наконец выйдешь из ванной?!

Но всё равно мы никогда по-настоящему не отдаляемся.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно с пассажирской стороны на огромный глинистый холм, вспучившийся на поверхности земли и словно срезанный сбоку. Деревья на его верхушке цепляются за жизнь из последних сил. Прямо под ним — небольшая рощица и автобусная остановка. Хотя вряд ли это та остановка. Наверное, я ошиблась.

Это же не здесь, а, Лукас?

— Эй, а это разве не Одри, твоя подружка из школы? — говорит Наталия, стуча по стеклу.

— Ага, она. — Я смотрю, как Одри и её мама выходят из закусочной, неся в руках пенопластовые коробочки с недоеденными остатками. Но их машина припаркована ближе нашей, и Одри меня увидит, если только я выйду из машины и начну ей махать или ещё как-то привлекать её внимание, чего мне делать, в общем-то, совсем не хочется.

— Ты же вроде любила с ней играть? — спрашивает Наталия.

— Играть? Натти, мне же не шесть лет!

Мы обе наблюдаем, как мама Одри чуть не роняет свою коробочку, пытаясь достать ключи, но в конце концов ей всё-таки удаётся открыть машину, и они садятся в неё.

— Да я не это имела в виду. Я просто хотела сказать, что вы, насколько я помню, часто проводили время вместе. — Наталия умолкает, потом кладёт руки на руль и вздыхает. — Слушай, насчёт Лукаса. Я знаю, чем ты занимаешься.

Да, мы правда общались довольно много. Машина Одри сдаёт назад и выруливает со стоянки. Но погодите… Наталия не может, просто не может знать всё. Ладно, допустим, ей известно, что мы с Лукасом каждый раз устраивали на свои дни рождения «охоту за сокровищами», но откуда ей знать, где я была сегодня и куда ещё собиралась? Даже я заранее этого не знала.