— Да! — восклицаю я. — Откуда вы знаете?

Но мистер Суини уже шагает прочь. А потом вдруг оборачивается:

— Ну же, идёмте за мной. Почему, интересно, никто никогда не удосуживается справиться на нашем складе утерянных вещей?

Ну конечно, скажешь ты. Где же ещё искать утерянную вещь, как не на этом складе?

Ты смеёшься, да? Надеюсь, что да.

Мистер Суини очень гордится тем, что содержит окрестности наших домов в таком идеальном порядке. Как тут же выясняется, однажды утром он увидел красную коробочку, наполовину присыпанную землёй. Это был тот самый день.

Как же он может его забыть!

Он не знал, кому принадлежит эта коробка: если на ней и значилось какое-то имя, во влажной земле оно стёрлось, поэтому он просто принёс её в свою контору. У него там есть стеллаж, объясняет он, куда он складывает всё, что находит на территории комплекса: груда солнечных очков, одинокая кроссовка, резиновые шлёпанцы — вот уж этого навалом, футболки, полотенца, бутылки из-под воды, расчёски, даже вилка. Если он подбирает бумажник или, скажем, письмо, он никогда не открывает их и не заглядывает внутрь — просто хранит среди утерянных вещей ровно год, а потом выбрасывает.

— Меня не касается, что там в них, — говорит он.

Мистер Суини тянется на самую верхнюю полку, достаёт оттуда маленькую красную коробочку и подаёт её мне.

И вот я держу её в руках.

Это утро тянется как целый год. А прошедший год промелькнул словно один день.

Вот моя новая гитара — стоит, прислонённая к кровати. Вот моя кровать, на ней — раскрытый песенник Арианы Гранде с простейшими аккордами. Вот мой стол. Нижний ящик по-прежнему наполовину выдвинут. Утром я так спешила.

Я думаю о том, что, наверное, напишу СМС Одри и приглашу её прийти ко мне «поиграть». Кстати, у неё очень хороший голос. Просто потрясающий.

Я попросила, и мои родные оставили меня немного побыть в одиночестве, но я слышу, как Изабель и Дэйви тихонько возятся под моей дверью. Дэйви время от времени пинает ногой стенку, а Изабель громким шёпотом велит ему так не делать. Скоро мы все сядем ужинать, а потом есть торт.

К нам придут тётя Идалия с дядей Джоуи, и с ними наши двоюродные — Эйден, Зои и Холден. Весь дом превратится в зоопарк. Я всегда предупреждала Лукаса, но ему это нравилось. Он запросто разрешал моим мелким кузенам карабкаться на него тоже. Он с удовольствием съедал добавку макарон с сыром, а то и две. И оставался на торт со свечками, когда все лопали десерты и дарили мне ещё подарки.

Но на этот раз его с нами нет.

Только вот эта красная коробочка.

Я медленно, осторожно разворачиваю чуть выцветшую красную бумагу, как будто она тоже дорогой подарок, которого я чуть не лишилась. Потом я открываю коробку и вижу в ней плотно сложенный листок бумаги — письмо. А вынув письмо, я обнаруживаю под ним ещё кое-что — блестящую золотистую цепочку с изящным красным сердечком, свисающим с моих пальцев.

Изабель и Дэйви упорно толкутся возле моей двери. Я чувствую их возню, слышу их. Пинки в стенку становятся сильнее, а негодующий шёпот стих — видимо, кое-кто понял, что пользы от него никакой.

Но мне нужно ещё немного времени.

Мне нужно ещё немного пирожных с разноцветной глазурью, ещё немного сладкого огородика. Я задумываюсь, как всё будет дальше — лучше или хуже. И предполагаю, что, наверное, всего понемногу. Это вроде как осознание, что нельзя получить всё, чего хочешь. А порой даже и близко к тому.

Я расстёгиваю замочек на цепочке, завожу руки себе под волосы на затылке и сцепляю его. Чуть прохладное сердечко ложится точно в маленькую ямку чуть ниже горла.

Наверное, я вообще не буду его снимать.

Это тоже часть того, что означает, что тебе уже тринадцать лет.

Отправиться в путешествие и вернуться к себе домой. Любить того, кто тоже любит тебя. И всё же проститься с ним.

— Сейчас иду! — кричу я из своей комнаты.

Я знаю, как рада Изабель, что мы всё-таки нашли коробку.

Я поднимаю руку и касаюсь кулона — красного сердечка на моей шее. И думаю о том, каким мог бы быть этот год, если бы Лукас был жив.

Был бы он сегодня здесь, со мной?

Захотела бы я сразу надеть эту цепочку и никогда больше её не снимать?

Но в одном я уверена совершенно точно: мы навсегда остались бы друзьями. Мы всегда знали бы друг о друге то, чего не знает больше никто, ни один человек в мире. Мы были бы Хранителями секретов, Мастерами ключей, Конфетными садовниками, Королём и Королевой летних Дней Рождения, Обладателями сердец.

Письмо сложено в маленький квадратик — такой плотный, что его даже трудно развернуть. Я разворачиваю его раз, другой. Потом третий, четвёртый и пятый, прежде чем он раскрывается полностью, и я наконец могу его прочесть. Моё стиснутое горло жжёт, и мне больно, но я в состоянии с этим справиться.