Пожалуй, лучше выбрать что-нибудь попроще, возможно нечто среднее между первым и вторым. Я снова возвращаюсь к Улыбке № 1.

Да, так, наверное, лучше.

А может, № 2.

Я сейчас чувствую себя как Наталия, которая каждое утро норовит забаррикадироваться в ванной поразительно надолго — намного дольше того времени, которое отводится каждому по очереди, — и бесконечно разглядывает в зеркале своё лицо. Чем сводит с ума всех остальных.

Но иногда, когда я как следует достаю её, колотя в дверь и угрожая пожаловаться маме, она пускает меня внутрь и разрешает посидеть на краю ванны. Я сижу и смотрю, как она причёсывается, собирая волосы в хвост на затылке — вроде бы свободный, но который крепко держится, не расползаясь. Потом она подводит чёрным уголки верхних век, завершая линию тончайшим штрихом, и накладывает на губы розовый блеск.

А потом наклоняется и слегка касается блеском моих губ. «Только не говори маме, — шепчет она. — Ты такая хорошенькая».

И вместе с этим воспоминанием неожиданно всплывает ещё одно — мимолётное, незваное. Но на этот раз я хватаюсь за него, ловлю в зеркале свой взгляд и не отпускаю.

Я закрываю глаза и целую воздух перед зеркалом.

Ты услышал, что я сказала? По телефону? Последний раз, когда мы разговаривали?

Всё, всё, хватит, останавливаю я себя.

Сейчас мне нужно сосредоточиться на другом: Лукас хотел, чтобы я что-то нашла здесь. И это значит, что сейчас я должна выиграть побольше времени, и, следовательно, нужно немедленно позвонить домой. Я делаю глубокий вдох, выдох и начинаю продумывать варианты разных «если».

Что, если к телефону подойдёт папа?

А если подойдёт мама?

Хотя, пожалуй, самое разумное — позвонить на мобильный Наталии. И если я не хочу, чтобы полиция штата кинулась разыскивать меня до того, как я найду эту ракету, или «Ракету», мне стоит действовать порасторопнее.

Я снова оказываюсь перед прилавком, где мальчишка, похоже, за это время не сдвинулся ни на дюйм, и примеряю зеркальную Улыбку № 2.

— Спасибо, что позволили зайти в ваш туалет. А кстати, у вас случайно нет телефона, которым я могла бы воспользоваться?

Он просто сидит и пялится на меня.

Я переключаюсь на Улыбку № 1 и прибавляю:

— Мне просто срочно необходимо позвонить сестре.

Медленно-медленно, как заторможенный, он лезет рукой под прилавок и выволакивает оттуда тяжеленный старомодный чёрный телефон, которым, похоже, не пользовались с самых девяностых.

— Конечно, — говорит он, плюхая его на прилавок.

И тут я понимаю, что плохо помню телефон Наталии.

Пока мой мозг занят этой проблемой — какой же у неё номер? — мой взгляд рассеянно скользит по сотням разных штук, которые здесь продаются. Тысячи их громоздятся на полках, миллионы свисают со стен — вместе с глянцевыми постерами подвесных моторов и местной рекламой экскурсий на рыбалку на полдня или на целый день. Как же я догадаюсь, что, по задумке Лукаса, я должна здесь найти?

Я в полной растерянности.

Здесь столько всего: ножи, приманки, сачки, вёдра, удочки, спиннинги, катушки. Как он там написал? «Раскрутишь там Ракету»? Раскрутить можно… катушку! И «Ракета» с большой буквы. Ну конечно. Это должна быть какая-то особенно примечательная катушка — штука, которую закрепляют на удочке, чтобы сматывать леску, если нужно подтянуть к себе крючок.

Всё ещё придерживая рукой телефон — хорошо хоть, у него кнопки, а не древний диск с дырками, который нужно крутить пальцами, — я, сама того не ожидая, выпаливаю:

— А у вас случайно нет рыболовной катушки под названием «Ракета»?

Лицо парня тут же озаряется. Надеюсь только, он не думает, что это я такой заядлый рыболов.

— О, конечно, «Рево-Рокет». Классная катушка. Правда, недешёвая. Интересуетесь?

Эта «охота за сокровищами» определённо начинает жить собственной жизнью. Каждый найденный ключ пробуждает во мне желание найти следующий. Заставляет меня верить, что это действительно возможно. Я чувствую, как сердце само собой начинает биться быстрее, гулко колотясь о рёбра. Я стараюсь усмирить собственное возбуждение, убедить себя, что самое лучшее — остановиться на этом. Мне совсем не хочется пугать бедного парня своей долгой историей.

Так, не будем торопиться. Действуем взвешенно и продуманно.

— Да, в общем, интересуюсь, — говорю я как можно спокойнее и, чтобы придать своим словам реалистичности, добавляю: — Это для папы.

— Хотя подождите, — говорит он. — В начале сезона у нас их было полным-полно…

— А чего ждать-то? — перебиваю я.

— Ну, я, конечно, могу проверить, но мы правда очень много продали их в этом году, — говорит парень. — Хотя, кажется, на витрине оставалась ещё одна. — Он поворачивается туда, где стена за его спиной разделена надвое большой стеклянной витриной, полной всякой морской всячины, на которую взирает вырезанный из дерева моряк с трубкой в зубах. Парень перемещается к витрине, что-то там перекладывает и снова поворачивается ко мне. Довольно быстро. — О, прошу прощения. Видно, и её тоже продали. — Он уже занял своё привычное положение за прилавком.

Мне приходит в голову, что столь малые усилия с его стороны вызваны его неверием в мою платёжеспособность. Он ведь даже и не посмотрел толком.

Она должна быть где-то здесь.

— А может, вы всё-таки ещё посмотрите? «Рево-Рокет», — говорю я медленно и, возможно, чуть громче, чем следовало.

— Эй, я не глухой, — отвечает он. — Но у нас их больше нет.

Видимо, я уже злоупотребляю его терпением. Похоже, мои улыбки сработали с обратным эффектом. Но не может же быть, чтобы на этом всё и кончилось. Только не здесь — в том месте, которое Лукас любит больше всего на свете. Тогда всё теряет смысл — всё, что ещё имеет хоть какой-то смысл в этом мире.

Она должна быть где-то здесь. Я просто нутром чую.

Кажется, я даже слегка притоптываю ногой.

«Было бы желание, а способ найдётся», — всегда говорит нам папа.

— Понимаете, это очень важно, — продолжаю я втолковывать этому упрямому типу за прилавком, ловя себя на мысли: а может, объяснить ему? Но стоит ли? И как много нужно объяснять?

Я уверена, что он помнит всю историю. Не про «охоту за сокровищами», конечно. Просто те жуткие новости быстро облетели весь город. Местные ещё долго тяжко замолкали, когда вспоминали о них, а слухи среди туристов не унимались.

Хотя для бизнеса всё это было, конечно, не очень хорошо.

Так что, если этот парень живёт в радиусе хотя бы двадцати миль отсюда, он наверняка слышал ту историю, и имя наверняка вспомнит, и, если назвать его, у него станет такое же выражение лица, как у любого, когда его принуждают думать о чём-то неприятном.

Но он всё равно не сможет мне помочь. Никто не сможет.

— Так вы уверены? — спрашиваю я.

Да, он абсолютно уверен.

Что ж. Бывает и так, что желание есть, а способ не находится.

И если «Ракеты» здесь нет… ну, значит, нет. Ничего с этим не поделаешь.

Может, это даже и к лучшему.

В конце концов, это всего лишь игра, не более. Двигаешься от одного ключа к другому, разгадываешь загадки. В этом и заключается всё веселье. Конечно, мы всегда старались превзойти друг друга в сообразительности. Но главная цель всё равно заключалась в том, чтобы быть вместе. Никакого другого великого смысла в этой игре никогда и не подразумевалось.

Сначала мой день рождения, потом Лукаса.

Собственно, летом в Порт-Беннингтоне особенно больше и нечем заняться. В этом всё и дело. И всегда так и было, верно?

Сейчас я позвоню Наталии и пойду домой. С днём рождения меня.

— Но я могу заказать её для вас, если желаете.

— Да нет, спасибо, — отвечаю я, пожимая плечами. Моё разочарование сменяется ощущением полного поражения, и я почти смиряюсь с ним. Если бы я добралась до последнего ключа, на этом бы всё и закончилось и ничего уже никогда не изменится.