— Не опоздаем, — сказал я и достал из кармана шоколадку. — Это вам к чаю. Спасибо, что пошли навстречу.

Она хмыкнула, но шоколадку взяла.

— Идите уже. Только тихо.

Поднялись мы совершенно бесшумно. В комнате я включил свет и первым делом убрал с кровати учебники и распечатку от ребят Игната. Нина повесила куртку на спинку моего стула и села на кровать, оглядывая комнату.

— Воды хочешь? — спросил я.

— Хочу.

Я сходил на кухню за стаканом воды. Поставил его на стол, а она поймала меня за руку и потянула к себе. Тогда я сел рядом и обнял ее. Нина сама подвинулась ближе, положила голову мне на плечо, а потом подняла лицо, и я ее поцеловал. Целовались мы долго, а потом я задел ушибленным затылком стену и зашипел. Нина засмеялась и осторожно погладила меня по голове, пониже шишки.

Потом мы ненадолго отстранились, держась за руки. Нина провела пальцами по моей щеке и тихо попросила:

— Выключи свет.

Я поцеловал ее еще раз и потянулся к выключателю у двери.

Навеяло комментариями к прошлой главе

Кантемир вернулся в общагу, когда я, отчаянно зевая, сидел за столом с распечаткой от ребят Игната. До понедельника им нужно было понять, с чего начать проверку восстановления связи.

Размышления прервал звук провернувшегося в замке ключа.

Сосед вошел с сумкой на плече и остановился возле меня.

— Ты в порядке, — удовлетворенно заметил он вместо приветствия, скинув сумку, после чего подошел ближе. — Давай, раненый боец, показывай свои боевые шрамы.

Я наклонил голову. Он профессионально потрогал шишку, и я дернулся.

— Нормально, — оценил Кан, видимо, повидавший столько спортивных травм и ушибов, сколько мне во сне не снилось. — Остальное цело?

— Ладони ободрал, когда падал, ну и все.

Про легкий сотряс и ночь с Ниной, во время которой я растряс голову еще больше, рассказывать не стал. Мы с ней были друг у друга первыми, но опыт прошлой жизни позволил мне не просто не стушеваться, но и пробудить в Нине настоящую страсть. Повезло, что защитные изделия нашлись в столе Кантемира в большом количестве. В общем, мы так и не поспали, и Нина ушла утром еще до восьми. Мы вместе спустились на вахту, дежурная отметила выход, забрала временный пропуск, и девушка, одарив меня напоследок горячим поцелуем и таким многообещающим взглядом, что я чуть было не затащил ее обратно к себе в берлогу, уехала домой.

— Как же ты от Кречетова так отмахнулся, что тот рухнул и в больничку попал? — спросил Кан, садясь на свою кровать.

Я рассказал все как было, за исключением договора с системой.

— Слушай, этот Кречетов совсем дурной? — эмоционально воскликнул Кантемир. — Полез за тобой прямо под камеру, капец. Значит, серьезно разозлился. Запись хоть сохранили?

— Городовой велел охраннику отложить ленту. Заберут для проверки. Меня пока отпустили, но могут еще вызвать…

Сказав это, я нахмурился, потому что пленка могла пропасть или запись оказаться испорченной, мне доводилось с таким встречаться в своем мире. Но буду надеяться на порядочность городовых… и на лучшее.

— Ром, ты, кстати, Йосе напомни про фотографию, которую он сделал, — словно прочтя мои мысли, заметил Кантемир. — От этого типа теперь чего угодно можно ждать.

— Напомню. Заодно узнаю, когда он сможет проявить пленку.

Кантемир помолчал, глядя в пол, потом посмотрел в глаза:

— Ты понимаешь, что Воронцов на этом не остановится? Кречетов лежит в больнице, и он просто пошлет другого амбала или каких-нибудь уголовников. Или еще как-то начнет тебе палки в колеса ставить, у них непростая семья.

— Да, этот боксер кричал, что Воронцовы могут меня выпнуть из универа, но я в этом, честно говоря, сомневаюсь. Ощущение, что они не понимают, кто я. Не проверяли, видимо.

— Рекордсмен Подтверждения, которому государь руку жал и с которым великая княжна Евгения Георгиевна танцевала? — ухмыльнулся Кантемир. — Ну да. Если б Воронцов знал все это, вряд ли бы подослал боксера. А Нина что?

— А Нина сказала, что замуж за Влада не пойдет. Сегодня поговорит с ним при родителях. Надеюсь, после этого тот отстанет. А если нет… начинать бояться раньше времени не буду.

— Да я не предлагаю бояться, но что, если он откажется слушать? — спросил Кан. — Скажет, что все уже договорено. Или согласится, а к тебе опять кого-нибудь пришлет?

— Тогда придется что-то предпринимать. Только сначала дождусь, что он скажет Нине — она хочет сама с ним поговорить.

Кан посмотрел на меня с сомнением, и тут перед глазами всплыло окно. Помня, как он в прошлый раз переживал из-за моего остекленевшего взгляда, я делано зевнул и сказал:

— Давай, дружище, переодевайся пока, а я подумаю над задачкой ребят Игната.

Уставившись в лист на столе, я спокойно изучил сообщение системы:

Задание: добиться прекращения давления Владислава Воронцова из-за ваших отношений с Ниной Ланской.

Условие: требования прекратить отношения должны быть отозваны, а действия по принуждению прекращены.

Срок выполнения: до 23:59 20.12.2003.

Награда: «Вокальное мастерство» — уровень мастера. Абсолютный музыкальный слух. Способности постоянные. Начисление после выполнения задания.

Отказ от задания: изъятие собственного навыка игры на гитаре на 7 суток с автоматическим возвращением.

Невыполнение принятого задания в установленный срок: постоянное отчуждение собственного навыка игры на гитаре. Возврат не предусмотрен даже при повторном самостоятельном обучении.

[Принять] [Отклонить]

Смогу ли я жить без гитары? Не неделю, а всю жизнь?

Инструмент я освоил сам, задолго до всякой системы и еще в той жизни. Сколько вечеров просидел, пока пальцы не начали попадать куда надо, сколько раз бросал трудное место и возвращался к нему. Теперь все это можно было потерять из-за того, что Воронцов к назначенному числу не пожелает оставить нас в покое.

Награда была… неплохой. Из разряда: ладно, пусть будет, не помешает. Но я же не собирался делать карьеру музыканта. Вокал уровня мастера хотелось получить, но не с риском потерять навык игры на гитаре.

За отказ отнимут умение на неделю. Паршиво, но переживу. А с Ниной я и без задания собирался быть вместе. Значит, принимать только потому, что все равно придется разбираться с Владом, — плохой расчет. Добиться своего я мог и позже декабря, а вот системе будет плевать, сколько мне не хватило: месяца или одного дня.

Я почти нажал «Отклонить», а потом подумал: струсил, Гончаров? Ради любимой не готов рискнуть? Сам же сказал, что все равно будешь с Ниной, так чего давать заднюю?

Приняв задание, я прикинул план действий и кивнул сам себе.

— Что такое, Ром? — поинтересовался Кан.

— Да нашел вроде кое-какое решение.

— Понятно… — сказал он. — А что насчет завтра? Бежать сможешь? Или мне искать другого?

Прислушавшись к себе, я не ощутил никаких последствий удара Кречетова, но все же спросил:

— Врач на стадионе будет, как думаешь?

— Будет, спорткафедра без врача не проводит.

— Тогда я сегодня схожу на осмотр, к вечеру скажу точно. Если скажет, что можно катафалк не заказывать, буду как штык. Ты только на всякий случай запасного пока предупреди, чтобы у вас был человек. А что за отбор? Куда из него выходят?

— В общий университетский финал, — ответил Кан. — Там, в общем, двенадцать команд, три забега по четыре. Первый курс побежит в одиннадцать. В общий финал выйдут две команды с лучшим временем из всех двенадцати, а там уже ждут две четверки старших курсов, они свой отбор прошли на неделе. Победители побегут за университет на московском межвузовском. Я двух ребят на средние этапы позвал, оба в школе бегали.