— Мам, я все слышу! — тут же отозвалась из комнаты Нина. — Никуда я утром не поеду, и где ужинать, решу сама. Ром, я сейчас.

Мать ей не ответила, и я не стал спрашивать, кому она собиралась поручить проводы. Нина только что сказала, с кем и куда пойдет, а мне незачем было продолжать спор за нее.

— Вы слышали, — сказал я так же спокойно. — Я подожду Нину.

Мать недовольно посмотрела на меня и указала на дверь.

— Роман, в таком случае я вас попрошу подождать не здесь, — произнесла она наконец, уже тише, так, чтобы в комнате не разобрали. — Я собираюсь ложиться, и пока в квартире посторонний человек, мне не будет спокойно.

Вот это да. Она впрямую решила выставить меня из дома! Это уже не просто приближалось к границе грубости, это было натуральным хамством. Причем ничем не обоснованным. Она даже повод нарочито нелепый выдала, чтобы я случайно не принял ее слова за чистую монету. Ложиться она собралась — в половине девятого. Ну-ну. На ее месте я бы сказал что-нибудь поумнее, но спорить с человеком, который выставляет тебя из собственной квартиры, себе дороже. Хочет, чтобы я ушел, значит, подожду у подъезда. Только надо предупредить Нину.

— Понял, — пожал я плечами и так же негромко добавил: — Подожду внизу, у подъезда. Передайте Нине, пожалуйста.

— Передам, — ответила мать и открыла мне дверь.

Кричать Нине через квартиру, что меня выставляют, и устраивать разборки я не стал. Это ее дом и ее мать, нет у меня права в это влезать. Для меня главное было не сорваться на грубость: мамаше бы это только дало повод сказать дочери «я же говорила».

— До свидания, Виолетта Павловна, — попрощался я и вышел на лестницу.

Она не ответила. Дверь за мной закрылась почти сразу, и замок провернулся дважды.

Внизу я встал под козырьком подъезда, где горела лампа. Двор был ухоженный, с подстриженными кустами и детской площадкой, совсем пустой. Только в будке у ворот светилось окно.

Пока Нина собиралась, я прикинул, успею ли вернуться в общагу до закрытия, а если нет, как буду договариваться с вахтером. Ладно, как-нибудь уболтаю, не оставят же меня на улице ночевать.

Едва я принял это решение, как дверь будки открылась и из нее вышел охранник, направившийся ко мне через весь двор. Шел он не спеша, засунув руки в карманы форменной куртки.

— Молодой человек, вы кого ждете? — спросил он, приблизившись.

— Нину Ланскую, — ответил я. — Я с ней пришел, вы нас вместе видели. Она переодевается, я ее жду — мы собирались вместе уйти.

— Понял. Следуйте за мной, пожалуйста.

Он вернулся к будке, и я пошел следом, чтобы не кричать через двор. У окна будки висело переговорное устройство с решеткой динамика. Охранник нажал кнопку и заговорил, наклонившись к решетке:

— Виолетта Павловна, добрый вечер. Дежурный беспокоит. У вас во дворе гость, молодой человек, говорит, что ждет Нину. Ему можно на территории подождать?

Динамик зашуршал, и из него громко и отчетливо ответил голос Нининой матери:

— Гостей мы не ждем. Спасибо.

Щелчок. Охранник выпрямился и посмотрел на меня:

— Слышали? Хозяйка гостей не ждет. Придется вам выйти за ограду.

— Да я только вышел из их квартиры, — пояснил я. — Нина сейчас спустится…

— Я вас понял, — перебив, терпеливо повторил он. — Только у нас порядок простой: жильцы сказали, я сделал. Дочка вас провела, а мать говорит, что гостей не ждет. Пожалуйста, за калитку.

Спорить с ним было бесполезно. Он делал свою работу, а выставляла меня не охрана. В квартире меня попросили подождать внизу, а теперь и во дворе постоять нельзя. Все понятно. Я кивнул и пошел к калитке, а охранник проводил меня до выхода. Уговаривать его нарушить полученное распоряжение я не собирался.

— Вы не обижайтесь, — сказал он у калитки. — Мне тоже неудобно. Но порядок.

— Понимаю, — ответил я. — Подожду на улице.

Калитка щелкнула за спиной. Второй раз за вечер я не прошел фейс-контроль. Но чего так боялась Нинина мать? Что я увезу дочь и не верну? Или просто хотела, чтобы Нина спустилась во двор и никого там не нашла? Я не знал. А спросить было не у кого. Стоит ли теперь вообще ждать Нину? Может, на то и был расчет матери, что без меня она уломает дочь.

Далеко от калитки я не отошел. Кречетов грозился встретить меня без приятелей, и я это помнил. Но идти одному к проспекту по темной улице было не умнее, чем ждать здесь: над калиткой хотя бы горел фонарь, сверху смотрела камера, а охранник видел меня из будки.

Я встал под фонарем возле ограды, достал телефон. На экране светилось 20:40. Сутки, которые отмерила мне система, кончались завтра днем, а до кафе мы так и не добрались. Но сейчас меня заботило не это. Улица была пустая. Дорога шла вдоль ограды, за ней темнели такие же дома с редкими окнами, а дальше, за поворотом, светился проспект. У тротуара стояли темные машины, ни в одной не горел свет. По другой стороне женщина вела собаку, которая остановилась у столба. Из глубины двора за оградой донесся стук закрывшейся двери, но Нины не было видно.

Я еще раз оглядел улицу в обе стороны. Женщина с собакой ушла за угол, и больше никого на улице не было. Я нашел номер Нины, нажал вызов и поднес телефон к уху.

Пошли гудки. Один, второй…

Сзади что-то шаркнуло по асфальту, совсем близко. Я начал поворачиваться, и в этот момент телефон вылетел у меня из руки и застучал по тротуару. Обернуться до конца я не успел.

Тяжелый удар пришелся в затылок, фонарь качнулся, ноги подогнулись, и я упал лицом вниз.

Ладони уперлись в асфальт, и кожу обожгло мелким песком и галькой. Затылок гудел, фонарь над калиткой качался, зрение двоилось, но голова работала. Не теряя времени, я подтянул колено, толкнулся вверх и вбок и вскочил, моментально поворачиваясь к тому, кто стоял сзади.

Кречетов.

Ну кто бы сомневался. Та же куртка, та же рожа. Только теперь публики вокруг не было. Интересно, откуда он взялся? Неужели следил?

— Ну чо, я тебя предупреждал, щегол, — осклабился он.

Вероятно, не ожидавший от меня такой прыти кабан рванул вперед и ухватил меня за плечо, не дав даже полностью разогнуться. Чего и следовало ожидать, уж у профессионального боксера реакция всяко получше моей. Не дав сориентироваться, он поволок меня вдоль ограды, прочь от калитки, в темноту, где свет фонаря кончался и откуда охранник увидел бы разве что мою спину.

Перед глазами всплыло окно.

Добровольное задание: вступить в драку с Демьяном Кречетовым.

Условие: начать ответную атаку после принятия задания.

Награда: постоянное повышение силы удара на 100%. Начисление сразу при выполнении условия.

Отказ и невыполнение последствий не имеют.

[Принять] [Отклонить]

Да ты чокнутая! Мать твою, ты в своем уме⁈ Убить меня решила⁈ Сумасшедшая тварь!

Вот только бессмысленно вопить на бездушную систему можно было сколько угодно, но требовалось что-то делать. Спасителей я вокруг не видел, да и ждать Бэтмена или волшебника в голубом вертолете не приходилось. Интуитивно я дернулся изо всех сил, вырвал плечо и отступил к калитке. Быстро прикинул, отбросив эмоции: подраться с тяжеловесом? Удвоенный удар любителя остается ударом любителя, а вот черепно-мозговая травма и сломанный нос как минимум светят в ближайшей перспективе.

Я мысленно нажал «Отклонить».

— Стоять! — процедил Кречетов, перекрывая мне дорогу к входу. — Стой где стоишь, щегол, а то хуже будет.

Камера над воротами смотрела на калитку и кусок тротуара. Кадр мог кончаться где угодно. Значит, надо оказаться прямо перед калиткой и вызвать охранника из будки.

Награда повышена: сила удара +200%. Усиление постоянное.

Остальные условия без изменений.

[Принять] [Отклонить]