Я слушал и одновременно вовсю скрипел мозгами, пытаясь понять, что бы сам здесь изменил. Не хотелось бы при всех ляпнуть ерунду и выставить себя идиотом. Все-таки кредит доверия, выданный Кологривовым, надо было оправдывать, а это ответственно и даже слегка страшновато. Не хотелось подвести такого человека.

Марина открыла тетрадь на заложенной странице.

— В нашем общежитии в комнатах отдыха инвентарь списывают раз в год, а ломают за месяц, — сказала она. — Например, шахматы без ферзя, и таких мелочей полно. Пусть студсовет сектора сам ведет опись и сам решает, что купить на те же деньги, а не ждет хозчасть. Мы это готовы взять на себя, Лев Анатольевич, ключи и тетрадь и так у нас.

— Тут денег почти не нужно, тут порядок нужен, — сказал Серебряков. — Такое я люблю. Запишите.

Дальше подошла моя очередь. Про комнаты отдыха и читальные залы уже сказали, и я невольно подобрался на стуле, поймав себя на том, что волнуюсь.

— Роман, а вы что бы здесь улучшили? — спросил Серебряков.

— Лев Анатольевич, я на этой неделе наконец-то попал на настоящий стенд, в СКБ, на отборе, — начал я. — Не на лабораторную по методичке, где ответ известен заранее, а на задачу: прибор ведет себя странно, разберитесь почему.

Марина рядом перестала листать, и я договорил уже для нее тоже.

— По программе проектирование у нас с третьего курса, а раньше только через отбор в СКБ, и мест там немного. Мне жалко, что остальные до третьего курса такого не увидят. Я бы хотел небольшой практикум на том оборудовании, которое уже есть. Раз в неделю, час-полтора. Группа будет сама решать, что мерить, сама мерить и сама защищать вывод. То есть объяснять, почему результату можно верить.

— Гончаров, а вести это кто будет? — спросила Марина, не поднимая глаз от тетради.

— Инженер, который за этот стенд отвечает.

— Какой инженер? У нас на физфаке лаборант один на поток, он и так до вечера сидит. За каждый прибор кто-то расписывается, и, если твоя группа его спалит, отвечать будет он, а не ты.

— Согласен, Марин. Поэтому я не про все факультеты и не про всех сразу, — сказал я. — Одна группа, человек шесть. Один учебный стенд, который и так стоит в аудитории, и только в тот час, когда на нем никто не занимается.

— А инженеру это зачем? — спросила Марина. — Ему за это не платят.

— Собрать людей, договориться о времени и подготовить задачу я могу сам. А насчет инженера не мне решать, у него есть руководитель. Если свободного часа у него нет, значит, нет.

Подняв на меня глаза, Марина подумала и кивнула, а в тетради у нее появилась еще строчка.

— Допустим, — сказал Серебряков. — А через месяц что? Как вы поймете, что у вас получилось, а не просто посидели вокруг прибора?

— Если каждый в группе сам снял свою часть измерений, сам объяснил, почему делал так, а не иначе, и показал остальным, почему его выводу можно верить, значит, получилось, — ответил я. — А если инженер показал, все посмотрели и разошлись, то нет. Проверить просто: спросить каждого по очереди.

— Это вы сейчас про себя рассказали, Гончаров.

— Про себя, так и есть. У меня просто другого опыта пока нет.

— А отбор в СКБ у вас идет? — спросил он. — Я не хочу, чтобы вы ради общественной работы бросили то, за чем приехали. Учеба у вас на первом месте, практикум на десятом.

— Идет, второй этап на следующей неделе. Ну а час-полтора в неделю я найду, Лев Анатольевич.

— О, какой подвижник! — одобрительно рассмеялся ректор и с прищуром спросил: — Ну а если не найдете, Роман?

— Не найду, значит, не так уж и хотел.

Парень постарше хмыкнул, а Марина закрыла тетрадь и добавила от себя:

— Тогда пусть записываются через студсовет, а не по знакомству. А то наберешь своих с этажа, и больше туда никто не попадет.

— Через студсовет так через студсовет, — согласился я. — Только первыми я бы взял тех, кто сам попросится. Лев Анатольевич, а если инженер согласится, а аудиторию не дадут, кто тогда решает, где нам заниматься?

— Тот, кто за нее отвечает, и это не я, — ответил Серебряков. — Вот сразу и увидите, как у нас все устроено.

Он помолчал, глядя на лист перед Быстровой, и мне стало неуютно. Наверняка сейчас скажет, что подумает, и на этом все закончится.

— Быстрова, запишите отдельно, — сказал он. — Пробный практикум на учебном стенде, одна группа, ответственный от студентов — Гончаров.

Быстрова кивнула, не поднимая головы от листа.

— Свяжитесь с руководителем СКБ на мехмате: час инженера, стенд и аудитория — это к нему, пусть скажет, что может дать и кого из инженеров выделит. Гончаров, задачу будете обсуждать с тем инженером, которого он назовет, а готовое предложение принесете руководителю. Когда он сможет вас принять, Быстрова скажет, зайдете к ней в секретариат.

— Понял, как только позовут, зайду.

— Условия еще надо согласовать, и может статься, что не получится, — сказал он, посмотрев на меня. — Но идею вашу я беру, она мне нравится.

— Спасибо, Лев Анатольевич. Тогда в секретариат я приду уже с планом на листе: что мерить, сколько нас будет и что спросить у инженера.

Под столом я на радостях сжал кулак. Руководитель СКБ у нас Сергей Евгеньевич Томилин, я его утром уже видел, и с ним, похоже, можно договориться.

Дописав строчку, Быстрова подчеркнула ее.

Когда остальные поднялись и потянулись к двери, Серебряков сказал:

— Гончаров, задержитесь на минуту.

Марина оглянулась от двери, но промолчала, и Быстрова вышла за ней, прикрыв дверь. Значит, опасения мои были не напрасными, просто разговор про драку оставили на конец. Я остался сидеть, глядя на то, как ректор берет с письменного стола тонкую папку и возвращается с ней.

— Перед такой встречей деканат дает мне справку на каждого приглашенного, — сказал он, открыв папку, но не читая. — В вашей есть строка о проверке по заявлению о драке на дискотеке в общежитии. Я в это дело не полезу, для этого есть куратор и декан, так что разбирать его с вами не собираюсь.

— Понимаю, Лев Анатольевич.

— Но одно скажу. Староста в такой истории нужен для того, чтобы драку остановить. А не для того, чтобы потом доказывать организатору, кто прав. Я доступно изъясняюсь, Роман?

— Так я и останавливал, Лев Анатольевич. Не один, понятно, мне помогли разнять.

— А потом что было?

— Потом я добивался только одного: чтобы решение было справедливым. Все это у куратора, я в среду отдал письменное объяснение.

— Я хочу послушать, — сказал ректор. — Рассказывайте, раз уж я начал вникать.

— Вышло так, что после драки организатор решил выгнать обоих драчунов. Это справедливо. Но он потом передумал, когда ему сказали, что Кантемир первым толкнул. Да, это так и было, но до того на него агрессивно напирал другой парень, а перед этим про его отца сказали такое, что я не хочу повторять в вашем кабинете.

— Значит, вы добивались, чтобы с дискотеки вывели обоих, а не одного, — сказал Серебряков. — Понятно. Объяснение ваше читать не буду, это дело деканата. Но вот скажите мне, Роман, а сейчас вы сделали бы что-нибудь иначе?

Вот тут можно было ответить, что пресек бы склоку на корню и не дал Кантемиру ввязаться в драку, и выглядеть героем. Но это было бы неправдой, я бы все равно не успел. А потому пришлось ответить честно:

— Нет, я не думал, что Кантемир его толкнет, он нормальный парень. Да он и сам, по-моему, за секунду до того не знал, как среагирует.

— Ну, это, по крайней мере, честно, — сказал Серебряков и закрыл папку. — Проверка идет своим порядком, я ее торопить или останавливать не буду, да и к практикуму она отношения не имеет. Но замечание вы от меня получили, Гончаров. Запомните, сначала староста гасит ссору, а потом уже разбирается в первопричинах, причем лучше у куратора, а не посреди холла, где все только и ждут продолжения. Вы теперь на виду, и все, что вы делаете в общежитии, попадает вот сюда. — Он положил ладонь на папку. — Идите.