— Хм… Что еще?

— А, девчонки знакомые хотят, чтобы я в субботу на твоей дискотеке спел одну песню живьем. Я не знаю, как это у тебя устроено и что для этого нужно. Вот и пришел спросить.

Не ответив сразу, Руслан взял в руки футляр, повертел.

— «Голоса побережья». Твое?

— Наше. Кроме меня там еще студийные ребята, у меня только три песни.

— Девчонки мне уже уши прожужжали про твою «Крошку», — хмыкнул он. — Ладно, объясняю один раз. Живой номер — это микрофон, шнур и усилок, и все это идет через мой пульт. Усилок сейчас у Лехи Сомова, у него после прошлой дискотеки канал захрипел, чинит. Из-за него и в эту субботу не собирались, так что народ уже воет. Иди к Лехе. У тебя же обычная гитара, не электро?

— Обычная.

— Тем более иди к Лехе. И учти, даже если звук нормальный будет, максимум споешь одну песню. И чтобы без драк и разборок мне, понял?

— Разборки в тот раз не я начал, — покачал я головой.

— Мне без разницы, кто начал, — скривился Руслан. — Я хочу, чтобы народ танцевал, а не боксировал, понял?

Ну так-то он прав, и не поспоришь. Я кивнул:

— Понял. Это в субботу? Прошлую-то, я слышал, пропустили.

— В субботу. Аппарат я достану из кладовки в пятницу вечером, проверить перед дискотекой, тогда и пробу устроим, если Леха скажет, что можно. А диск тоже к Лехе неси, у него есть на чем послушать. Он на вашем этаже, третий блок от кухни. Ты не знал?

— Не знал. Я пока половину соседей по этажу даже в лицо не знаю.

На том и распрощались. Ну что ж, негусто, но на первый раз сойдет, надо же с чего-то начинать. К Лехе я пошел сразу же, раз начал, надо доводить до конца. И дверь у Сомова оказалась приоткрыта.

Я постучал по косяку и, не дождавшись ответа, заглянул: невысокий парень в толстых очках сидел спиной ко мне над усилителем без крышки.

— Занят, — сказал он, не оборачиваясь.

— Вижу, что занят, я ненадолго. Ты Алексей? Меня к тебе Руслан послал. Я Рома Гончаров, мы на одном этаже живем.

— Знаю я, кто ты. — Он наконец снизошел и обернулся — всем корпусом и нахмурив смешные брови за очками. — Чего надо?

— Две вещи, и обе я без тебя не сделаю. Мне из дома прислали диск с моими записями, а плеера нет ни у меня, ни у соседей. Руслан говорит, у тебя есть на чем послушать. И еще: девчонки просят, чтобы я в субботу спел одну песню живьем, а Руслан сказал с тобой проконсультироваться. Говорит, если ты скажешь, что звук будет норм и ничего не сгорит, тогда можно. Вот я и пришел спросить, что для этого нужно и когда тебе удобно.

— Правильно говорит. — Он посмотрел на футляр у меня в руке. — Гитара какая, акустика? Звукосниматель есть?

— Обычная акустика, без звукоснимателя.

— Тогда микрофон перед гитарой, голос во второй микрофон, ничего сложного. Хрип я до пятницы уберу, если деталь найду. Пробу можно в пятницу вечером, в холле, после восьми. Раньше не получится, потому что Руслан сказал, что достанет аппарат в пятницу, а без него пробовать не на чем. Раньше не могу: завтра днем и вечером я в лаборатории, а сегодня, сам видишь, тоже.

— В пятницу после восьми меня устраивает.

Я так и стоял в дверях с футляром в руке: сесть мне не предлагали, и правильно, у него тут не приемная.

— А диск не оставляй, сейчас мне не до него. — Он взял футляр, глянул на обложку и вернул мне. — Завтра утром, до первой пары, зайди с ним минут на десять, поставлю на своем, послушаешь. Заодно скажу, что там по записи, если тебе интересно.

— Интересно, — кивнул я и пообещал: — Завтра до первой пары зайду. Договорились, Алексей.

— Леха, — поправил он, очевидно, слегка оттаяв.

Лезть ему под руку с советами по усилителю я не стал, хотя руки чесались: мастер тут был он, а я пришел с делом. И уже собирался развернуться, как за спиной раздался голос.

— Леха, — буркнули от двери. — Ты занят. Скажи ему, что ты занят.

Голос я узнал и без того, но все же обернулся, отступив от двери на шаг, потому что стоять к Корфу спиной не хотелось. Он привалился плечом к косяку и смотрел на Сомова.

— Гончаров, ты меня слышал? — сказал Корф. — Разговор окончен. Леха, скажи ему.

Сказал и ждал. И я тоже ждал, потому что уходить по его команде не собирался, а отвечать за Сомова тем более, ведь комната была не моя.

Леха переложил отвертку из руки в руку и несколько удивленно посмотрел на Корфа:

— Э… С фига ли мне ему так говорить, Феликс?

Леха Сомов все-таки обернулся и посмотрел на Феликса поверх очков. Смешные брови, до этого сведенные над переносицей, поднялись.

— С фига ли я должен его выгонять?

— Как это «с фига ли»? — удивился Феликс. — Ты же занят!

— Ну да. Мы уже договорились, он сейчас уйдет. А ты меня от работы отрываешь.

Корф остался у косяка, хотя я подвинулся, освобождая проход. Место для него было, на кровати никто не сидел.

— О чем вы с Алексеем договорились, Гончаров? — спросил он уже у меня.

— Что в пятницу проверим звук, — ответил я, намеренно не скрывая, чтобы оценить реакцию. — В субботу я буду петь на дискотеке, если с оборудованием все получится.

— А Руслан знает, что у него теперь концерт? — ехидно поинтересовался Корф. — Или ты его перед фактом поставишь?

— Он меня сюда и послал.

Феликс скривился, а Леха протянул руку за отверткой.

— Слушай, тебе своих дел мало? Теперь еще его выступление готовить будешь? — обратился Корф к Сомову.

— Феликс, я ему просто микрофон настрою, — пожал плечами Леха. — Жениться на нем не собираюсь, не переживай. Дай усилитель починить, а то вообще без музыки останетесь.

Я сдержал улыбку. Корф заметил, конечно, и побагровел.

— Тогда сами с Русланом и разбирайтесь, — бросил он и вышел, оставив дверь открытой.

Уже взявшись за ручку, я услышал за спиной:

— Ты тоже давай, Гончаров. Жду завтра утром с диском.

Вот и весь бунт. Меня выставили следом за Феликсом, просто чуть вежливее. И все равно я шел к себе довольный: к Лехе можно было прийти, договориться и обойтись без разрешения Корфа. Пока мне хватало и этого…

На следующее утро я постучал к нему. Леха вставил мини-диск в плоский серебристый плеер, сам послушал до припева и передал мне наушники.

Первым шел «Я свободен». Я слушал свой голос, чужой и знакомый одновременно, и думал о том, что дома эту запись наверняка постоянно включает Таська и считает себя главной фанаткой.

— Нормально записали, — сказал Леха, забирая наушники. — Только гитара громкая, местами тебя забивает. В пятницу микрофон подальше от нее поставим.

— Блин, оказывается, самого себя слушать непривычно. Я вроде по-другому пою.

— Все так говорят, потом привыкают, — усмехнулся Леха. — Футляр от диска не забудь, он у тебя под локтем…

После занятий, к трем, мы с Глебом приехали на ремонтную базу Голицыных. Начальник испытательного участка, седой мужчина в синем халате, показал нам приемку датчика давления после ремонта. Мы посмотрели ее от начала до конца, включая повторную проверку после выключения, и потом расспросили о результатах.

Больше всего запомнился ответ на вопрос Глеба: ремонтировал прибор один человек, а принимал другой. И ничего подкручивать во время проверки ремонтнику не разрешали, а то подправит показания, приемщик подпишет — и так до следующего отказа.

Глеб едва не унес заполненный бланк. Начальник посмеялся, придержал лист и разрешил переписать цифры. К проходной мы побежали: Глебу нужно было вернуться в университет, а мне хотелось переодеться до встречи с Ниной.

К семи я пришел к ступеням главного входа, нервно теребя пальцами угол кармана. Два последних дня я ощущал все: тепло кружки с чаем, холод воды из-под крана по утрам, шершавость перил и острый угол фотографии, стоящей на полке в комнате. А теперь мне отчаянно хотелось наконец почувствовать тепло Нининой ладони.

Она пришла вовремя, с сумкой через плечо, и остановилась в шаге от меня.